Читаем Стража полностью

Женщина с улыбкой покивала, а когда Вадим признался, что сегодняшнее утро — первое прогулочное утро и хозяин он для Ниро совершенно новый, стала так обстоятельно объяснять про собачий режим и остальные условия совместного проживания человека и животного, что стало ясно: она просто обрадовалась свежему человеку в области, где считает себя спецом.

Вадим улыбался и кивал, но думал о другом. Он вспомнил, какая мысль зацепила, когда чёрные очки едва не слетели с носа. Сейчас он ухватился за кончик этой мысли и буквально выволок её полностью на свет Божий.

Итак, зрение он начал терять лет в семь и настолько стремительно, что встревоженные родители не ограничились походами в "Оптику", а провели по всем известным и доступным светилам. Толкования растущей миопии были самыми разными, но чаще за ними скрывалось одно — беспомощное разведение руками. Затем нечаянное открытие Святослава Фёдорова заставило профессоров воспрять духом, и со всех сторон на родителей Вадима посыпались советы: дождитесь, когда мальчику будет за двадцать — и в микрохирургию… Если поверить в то, что произошло за последние сутки: одни очки снял — другие надел, то вывод по собственной слепоте был убийственно фантастический: он постепенно слеп, чтобы надеть очки. Чтобы отгородиться от мира. Чтобы удержать в себе Зверя… Логично задаться ещё одним вопросом: он терял зрение сам, глубоко внутри зная, что является носителем чудовища (откуда ты знаешь, что Зверь — чудовище?)? Зверь ли в нём производил все эти изменения? Или была третья сторона, постоянно следившая за ним и направлявшая развитие его организма в нужное русло?

А в психбольницу не желаете ли-с? С такими-то серьёзными размышлениями?

— … Заговорила я вас, — добродушно сказала женщина. — А ведь нам пора, так, Батенька? Пошли домой, солнышко.

"Солнышко" фыркнуло, подпрыгнуло и понеслось маленькой упитанной торпедой вокруг хозяйки. На Ниро боксёр гордо не обращал внимания, а вот к Вадиму старался не приближаться.

"Притянуто за уши. Это первое. Второе — нас перепутали, значит, связь "зрение — очки" ко мне не относится", — решил Вадим, шагая по пешеходной дорожке и вспоминая о попытке связать недавнюю, вчерашнюю близорукость и чёрные очки сегодня. Но тем не менее сам себе поручил спросить о возможной параллели у всех, кто хоть мало-мальски замешан в странном деле. Даже, если случится, у Чёрного Кира.

Минуту спустя Вадим понял, что снова попал под обстрел взглядами, но уже не такой давящий, как у остановки. Как будто невидимки поднимали глаза и тут же опускали — из страха ли, из осторожности ли. Неприятно, но сносно. Идти можно. Вадим пару раз оборачивался, но поймать соглядатаев не поймал. Сзади рисовалось привычное утро: строгие линии улиц, сейчас приглушённые туманным маревом, деловитые прохожие, солидные автобусы-троллейбусы, торопливые "маршрутки" и целеустремлённые легковушки.

— А ты их видишь? — негромко спросил он у Ниро.

Ниро коротко посмотрел на хозяина и снова уставился вперёд.

— И что это значит? Не вижу, не чувствую?

Пёс не ответил даже намёком на движение, что слышит вопрос Вадима. Ему было некогда. Нос Ниро вздрагивал, внюхиваясь не в запах навстречу, а в запахи вокруг, словно пёс с хозяином попали в эпицентр ароматического взрыва или в тучу быстрых пахучих существ — Ниро нервно дёргал головой, явно стараясь поймать что-то скользящее со всех сторон…

Вадим обеспокоенно следил за поведением пса (они остановились на перекрёстке в ожидании зелёного света) и не заметил, что сам начал принюхиваться к болезненно желтоватому воздуху. А когда заметил, то без обращения к Ниро — так, в тот же воздух, — растерянно спросил, наверное, самого себя — всего лишь высказал мысли вслух:

— Очки, что ли, снова снять?

Ниро замер. Через секунды две-три его жёсткая голова описала полукруг. Легко было прийти к выводу, что запахи бесследно исчезли. Пёс с облегчением — так показалось Вадиму — мотнул головой и пошёл с хозяином через дорогу.

И они дошли до высотного, скобкой стоящего дома (первый этаж — сплошные магазины, мастерские и даже парочка кафе), обогнули один его край и оказались в уютной чаше двора, где Ниро вдруг взял след и побежал-повёл хозяина именно в тот подъезд, куда им и надо. Всё это казалось очень загадочным, но первое же, о чём подумал Вадим, поспевая за псом, отдалось ревнивой тревогой: "А вдруг здесь его настоящие хозяева? Вдруг это его дом?" зато второе вернуло его ко времени близорукости, когда под налётом внешнего покоя и самообладания томилась неуверенность в общении с окружающими: "Ну, хорошо, ну, позвоню я в дверь, к которой меня приведёт Ниро. И что дальше? Откроют и сразу признают — это ладно. А если спросят: "Что вам надо?" Как ответить на такой простенький вопрос?"

Сомнения запоздали. Он вознёсся на шестой этаж вслед за Ниро, который гордо проигнорировал само существование лифта. Вот она — дверь. Не спрятана за решёткой лестничной секции, видна сразу, пока поднимаешься.