Читаем Страж полностью

Ревик чувствует в этом упрёк, более громкий, чем раньше.

Напоминание о том, что он находится в покаянии, что они наблюдают за ним.

Думая об этом, Ревик издаёт горький смешок.

Во всяком случае, для него это звучит горько.

«Значит, теперь ты следишь ещё и за моей сексуальной жизнью? — только и говорит он. — Неужели монашеская жизнь действительно такая скучная?»

Но Вэш делает вид, что не слышит этих слов.

«Это не особенно безопасно, — говорит пожилой видящий. — Это замешательство, которое ты испытываешь в отношении твоей подопечной. Это затуманивает твои суждения, брат Ревик. Хуже того, это причиняет тебе боль. Но я боюсь, что превыше всего упомянутого это с твоей стороны является частью более масштабной схемы избегания. Избегания вещей, которых тебе не следует избегать… не стоит, если ты искренне хочешь изменить в себе то, что изначально заставило тебя присоединиться к Шулерам».

«Избегание? — Ревик смотрит на него, борясь с очередным приступом гнева. — Избегание чего?»

«Формирования более значимых привязанностей в твоей жизни, — сразу же отвечает Вэш. — Привязанностей и связей, которые ты способен выражать более здоровыми и уместными способами, чем это было в прошлом, — слыша молчание Ревика, старый видящий снова подталкивает его. — Неужели у тебя вообще никого не было, брат? Никого со времён Даледжема?»

Ревик вздрагивает при упоминании этого имени.

«Я бы предпочёл не говорить об этом», — отвечает он.

«И всё же я спрашиваю тебя».

«Да, — говорит Ревик. — А я всё равно предпочёл бы не отвечать».

Ревик старается, чтобы в последних двух ответах его направленные мысли были настолько вежливыми, насколько это возможно, но даже он слышит резкость, когда посылает их в пространство Барьера. Он слегка вздрагивает от этого, чувствуя, что другой видящий тоже это улавливает, но не извиняется.

«Ты знаешь, что это мой долг — спрашивать тебя об этих вещах, брат», — напоминает ему Вэш.

Ревик легким жестом выражает согласие. «Я знаю».

Даже делая это, Ревик чувствует, что продолжает сопротивляться. Его свет уже начинает меркнуть, удаляться от света другого видящего… чтобы избежать того, в чём Вэш уже обвинил его. Вэш, должно быть, тоже это чувствует. Несмотря на это, Ревик возмущён вторжением сильнее, чем когда-либо за всё время, что он себя помнит. Сильнее, чем когда-либо с тех пор, как он покинул Памир.

Он слышит, как старый видящий вздыхает, тихо пощёлкивая языком.

Вэш разочарован в нём.

Каким-то образом это понимание — именно то, что меняет свет Ревика. Может, потому, что прямо сейчас он не может вынести это в дополнение ко всему остальному.

Это больше, чем может вынести его нрав.

«Ты действительно хочешь послушать о моих привычках мастурбировать, брат? — посылает Ревик, вспыхивая от ярости, которая, как он знает, наполовину является смущением. — Или мне просто записать для тебя несколько своих похождений, чтобы ты и остальные члены Совета могли посмотреть и обсудить на досуге? Убедит ли это всех вас в том, что моё хозяйство работает должным образом? Или это толком не считается, если я вынужден за это платить?»

Когда тот ничего не говорит, Ревик снова наносит удар своим светом. «Я мог бы также задокументировать свои сексуальные фантазии, брат, если от меня это потребуется…»

«Я знаю, что в последнее время она фигурирует в слишком многих из них, брат», — невозмутимо парирует Вэш.

В отличие от Вэша, Ревик вздрагивает.

Он также чувствует, что его гнев усиливается.