Анна стояла у раковины и красилась. Когда наши глаза встретились в зеркале, она виновато улыбнулась и сказала:

– Всего лишь немного помады. Налить тебе ванну?

Через ее плечо я увидел шнур моей электробритвы, свисающий из-за дверцы шкафчика. Я обратил на это внимание, потому что, отпустив бороду, бритву там больше не держу.

– Я сам займусь этим, – сказал я, подходя к ней сзади. Она сделала шаг в сторону, чтобы пропустить меня к кранам. Анна была в своем длинном белом купальном халате, но еще не застегнула его, и, когда она отступила, он на мгновение распахнулся. Я мельком увидел ее гладкие розовые ноги, раскрасневшиеся после ванны, и пышный золотистый треугольник, который когда-то называл ее золотым руном. Может быть, потому что я уже давно не испытываю к ней никакого влечения или потому что я и впрямь постарался не смотреть, зрелище ее наготы оставило меня совершенно равнодушным. Но было нечто неприятное, почти жалкое в том, с какой поспешностью Анна попыталась прикрыться. Я испытал к ней сочувствие.

Видит Бог, я по-прежнему люблю ее. Только не в этом смысле. С этим покончено.

Анна сильно расстаралась с ужином. Она даже надела вечернее платье, как будто мы собирались праздновать какое-то торжественное событие. Но она нервничала и выпила заметно больше обычного, что привело ее в удивительно игривое настроение. Мне от этого стало очень неуютно. Когда я сказал ей, что мне надо подняться наверх поработать, она посмотрела на меня разочарованно и с лукавой улыбкой попросила меня не заставлять ее ждать.

23.15. Дует сильный ветер. Холодно. Я совершил обход, проверил сейф. Все спокойно. Но я не могу отделаться от ощущения, будто чего-то недостает.

(Из дневника Мартина Грегори)

7

– У тебя руки холодные. Ты уверена, что не мерзнешь?

– Просто обними меня, Мартин.

– Включи-ка обогреватель.

– Обними меня. И не уходи из постели.

– Самая настоящая зима, – я сделал вид, будто ласкаю се, потрепал по загривку. – Послушай-ка, какой ветер.

– Когда такой ветер, мне всегда кажется, что вот-вот дерево рухнет на крышу дома.

Я обнял ее, и она повернулась ко мне лицом. Взяв ее за щеки, я нежно поцеловал ее в губы. От них пахло вином, которое она пила за ужином. Деваться мне было некуда и не хотелось заставлять ее проявлять инициативу самой. Но она не ответила на поцелуй. Я поцеловал ее еще раз, просунув язык ей в рот, но он наткнулся на частокол стиснутых зубов.

– В чем дело? – прошептал я.

– Ни в чем. Просто так долго этого не было.

– Давай-ка, малышка.

Она оперлась на локоть и посмотрела на меня, широко раскрыв глаза. Взгляд ее был пристален и испытующ.

– Ты по-прежнему любишь меня, Мартин?

– О Господи, что за вопрос! Ты сама знаешь, что да.

– Но что-то между нами произошло.

– Просто я в последнее время был как-то не в настроении, вот и все. Тебе станет лучше, если мы погасим свет?

– Может быть, тебе станет лучше, – с неожиданным лукавством ответила Анна. Сев в постели, она принялась стягивать с себя ночную рубашку. Я увидел, как ее груди, на мгновение задранные высоко вверх складками красной фланели, затем широко и бессильно опали. Не испытывая ни малейшего желания, я потянулся и погасил свет. Может быть, во тьме и впрямь окажется легче.

В окно ударила ветка, ее дрожь передалась оконному стеклу.

– Что это такое? – Анна испуганно приникла ко мне.

– Ничего. Ветер.

Она взяла мою руку и провела ею себе по груди. Я легонько забарабанил пальцами по соскам. Исполняя супружескую обязанность, я взял в рот сперва один сосок, затем другой и полизал их, добившись слабой, горьковатой на вкус эрекции. Анна начала тихонько вздыхать и, вновь найдя мою руку, провела ею себе по животу.

Сейчас я имитировал нетерпение, чтобы скрыть от нее отсутствие настоящего интереса. Я вставил ей в ухо язык и сильно скреб ее между ног.

– О Господи!

У нее перехватило дыхание. Ее колени разъехались, лоно рванулось ко мне навстречу.

Я почувствовал судорогу отвращения и отдернул руку.

– Что такое... Анна? – выдохнул я. – Анна, что ты сделала!

– Я тебя не понимаю.

– Там ничего нет!

– Не понимаю. Чего нет?

– Ты сбрила волосы!

– Мартин, прошу тебя, – прошептала она.

– Но это же... это же невозможно!

Я ведь видел их всего пару минут назад, когда она стягивала ночную рубашку. И в ванной перед ужином. Ее золотое руно! И тут я вспомнил о шнуре электробритвы, свисающем из аптечного шкафчика.

– Я зажгу свет.

– Нет, пожалуйста! Это пустяки. Тебе просто почудилось. Вот, смотри, – она взяла мою руку, вернула на прежнее место и крепко зажала между ног.

Я прикоснулся к ней. Она затрепетала под моими пальцами. У меня произошла эрекция.

Анна засмеялась, и этот смех мне показался совершенно незнакомым.

– Анна, погоди-ка.

Я попытался проникнуть в нее.

– Лежи смирно. Давай я сама...

Она перекинула через меня ногу, очутилась сверху и крепко зажала обе ноги своими. Затем, стоя на коленях надо мной, принялась легонько подпрыгивать, вереща и орошая слюной мою грудь. Войти в нее поначалу оказалось невероятно трудно.