Читаем Страсти гневных амазонок полностью

– Что он узнал там? – нетерпеливо перебил я.

– Белинда в самом деле баловалась наркотиками, однажды у нее был припадок истерии, она пыталась покончить с собой. А потом кто-то переправил ее куда-то на юг.

– И это все?

– Детектив продолжает поиски. Мистер Томас высказал предположение, что мисс Лассар – агент преступной организации, торгующей девушками. И либо эта шайка вся скрывается под вывеской «Гневных амазонок», либо запустила в общество свои щупальца, и его дочь – не первая их жертва.

– У этих предположений есть основание?

– Да, я поняла, что детектив кое-что знает. В том доме он разговорил одну девицу, которая сказала, что сначала тоже была участницей женского движения, а потом оказалась в этом местечке…

– Мендел, ты сообщила мне бесценные сведения! – воскликнул я. – Прими мой воздушный поцелуй и оцени, каким я стал скромным после вчерашнего твоего выговора! – я повесил трубку.

Затем я набрал телефон нашего домашнего доктора. Эрнест Белвин с самого моего рождения старался поддерживать мое бренное тело и бессмертный дух в более-менее сносном состоянии.

– Хелло, Рэндол, мальчик мой! – обрадовался старик.

– К сожалению, доктор Белвин, я не имею возможности поговорить с вами обстоятельно, – пробормотал я, – но очень нуждаюсь в вашей консультации.

– Слушаю тебя, мой мальчик.

– Дело темное. От чрезмерной дозы снотворного скончалась женщина, но лекарство прописано ей врачом. Сколько таблеток надо принять, чтобы доза оказалась смертельной?

– Необходимо знать вес этой женщины.

– Сто фунтов примерно.

– Хм, – доктор на мгновение задумался. – Четырнадцать таблеток, но при условии, что она приняла их одновременно. Смертельная доза значительно уменьшается, если это снотворное принимают с алкоголем, тогда уж все зависит от количества спиртного.

– Алкоголем там не пахнет.

– Значит, четырнадцать гранул, мой мальчик.

– Доктор, а можно ли заставить человека принять такое количество таблеток? Ну, скажем, может это сделать тот, кому доверяют, сказав, к примеру, что дает совсем другое лекарство?

Некоторое время в трубке слышалось только дыхание.

– Дружок, – сказал наконец мистер Белвин, – на свете не существует лекарств, которые нужно принимать такими дозами. И мне кажется мальчик, что ты не веришь, будто в данном случае имело место самоубийство.

– Вы угадали.

– Гм. В таком случае я уже обдумал, как могли осуществить такое убийство.

Я ждал, затаив дыхание.

– Скорее всего, женщине в течение нескольких часов постоянно давали вполне допустимые дозы лекарства, но чаще обычного, а она находилась в таком состоянии, что не замечала этого. Таким способом ее привели в состояние полной потери воли, хотя она и оставалась в сознании. А человека, лишенного воли, нетрудно заставить принять любую дозу любого лекарства, и не только лекарства.

– Спасибо, доктор Белвин, вы мне очень помогли! – поблагодарил я. – Когда понадобится укол пенициллина, непременно позвоню вам!

– Звони, Рэндол, в любое время, – ответил он ласково. – И передай привет батюшке!

В половине девятого я вышел из комнаты Линды. Когда я поднялся сюда, чтобы позвонить, полицейские были еще внизу. Но я уже дал показания и не был нужен им. Тело Дорис уже увезли.

Я спустился на первый этаж, трое чиновников продолжали допрос. Либби держалась достойно амазонки, мне бы и в голову не пришло, что она может быть другой, если бы я не видел ее оплакивающей подругу. Мне, как адвокату, разрешили присутствовать при допросе.

После показаний Либби все, казалось, пришли к выводу, что Дорис приняла большую дозу снотворного, находясь в состоянии депрессии.

Вероятно, такая формулировка всех устраивала, а я держал рот на замке.

Мисс Холмс ни словом не обмолвилась, что умершая считала себя виновной в смерти Натаниэла Нибела, и мне подумалось: «Либо Линда ослышалась тогда в коридоре, либо предводительница амазонок не захотела вдаваться в подробности». Возможно, Либби сейчас так тяжело, что она просто не хочет ворошить всех этих событий. Но факт остается фактом, она заявила, будто ей неизвестно, почему Дорис находилась в столь угнетенном состоянии.

Полицейские разрешили ей уйти, и мисс Холмс отправилась наверх, чтобы подготовиться к митингу, который, оказывается, был запланирован на половину первого в Юнион-сквере. Я узнал об этом с огромным удивлением, и снова подумал о том, как мало еще знаком с характером амазонок.

Пресловутое мужское самолюбие нашептывало мне, что я вообще ничего не знаю об этом доме, хотя и провел в нем не одни сутки. Я попытался отмахнуться от назойливого тщеславия, но оно продолжало сверлить все в том же духе: что я здесь вообще был вроде мебели, вроде стула, на который можно опереться, когда дрожат коленки.

Этим невеселым размышлениям я предавался в комнате Линды. Она вошла и спросила таким тоном, словно пригласила на похороны: «Вы пойдете на собрание?»

Я задумался. Картина в основном прояснилась, но некоторых деталей недоставало, так может быть я найду их там, в Юнион-сквере?

– Да, Линда, пойду, – ответил я. – Только скажи честно, там не будут бросаться камнями?