Читаем Страсть умеет лгать полностью

— Заткнись, — не поворачиваясь, бросила я сестре через плечо. Прекрасные семейные отношения. Вступать с ней в споры, пытаться достучаться до ее разумы было бесполезно. ларка с пятнадцати лет, как ушла из дома, так и не вернулась в человеческое состояние. — Ба, давай скорую вызовем.

— Нет, нет, не надо, — схватила она меня за руку, — мне уже лучше. Не впервой, Машенька.

Я достала из тумбочки рядом с ее кроватью тонометр и надела манжету ей на руку.

Сестра замолчала. Не из милосердия, сочувствия или каких-то иных гуманных причин, нет. Понимала, что врач скорой — это официальный свидетель.

— Между прочим, я тебе сто раз звонила, — буркнула она, — ты даже трубку не брала! Что, влом с сестрой поговорить?

— Ни одного звонка от тебя не было, я проверяла. Ты что, решила бабушку в могилу согнать?

— Машенька, — прошептала ба. — Она Димочку отдает на усыновление.

— Что? — я развернулась на сто восемьдесят, обратив, наконец, взгляд на эту конченную стерву.

Она была очень красива. Конечно, если принять за канон красоты ботоксных барби с надутыми губами. Платиновые волосы, уложенные крупными локонами, глаза с яркими линзами цвета морской волны, точеный носик, пухлые розовые губы уточкой. Злость её уродовала до неузнаваемости. Сейчас передо мной стояла фурия.

— То! — выплюнула Ларка. — Нашлись добрые люди. И операцию моему калеке оплатят, и мне полтора миллиона отступных дадут. Студию куплю, мне пока хватит. Глаза бы мои вас больше не видели!

У меня перехватило горло. Какие полтора миллиона отступных? Так не делается! Уж я-то все изучила о процессе усыновления, когда обдумывала, как спасти племянника от его никчемной матери и ее стиля жизни. Увы, чтобы оградить его от всей этой ежедневной грязи, мне нужна была стабильная зарплата, полноценная семья и хорошая квартира с достаточной для жизни семьи площадью. Ничего из этого у меня не было даже в перспективе.

— Кто они? — с хрипом выдохнула.

— Не твое дело! Всё уже на мази, бумаги подписаны, деньги получу, как только мальчишку им привезу. А эта старая сука, — она бросила зверский взгляд на вытиравшую слезы бабушку, — вцепилась как бульдог, повисла на мне, вещи не отдавала, куртку мне порвала! — Лара скривилась и отряхнула рукав совершенно целой куртки. — Таксист, дерьмо, не дождался и уехал. А эти… которые приемные... уже звонили и ждут! Да я и без вещей им Димку отдам, нахрен им это рванье застиранное!

— Лара, подожди, какие бумаги? Покажи.

— Ага, щаз! Во, видела? — горе-мать покрутила перед моим носом кукиш, сложенный из сверкающих стразами огромных гелевых ногтей. — Ничего тебе не покажу! И ни копейки вы обе не получите!

Я по ее наглым вытаращенным глазам видела, что сестра лжет. Нет у нее никакого договора. Нет. И передача ребенка в приемную семью вот так, в девять вечера, не делается, а происходит в рабочее время, в присутствии чинуш из органов опеки. Тем более, когда ребенок — инвалид. Да там куча бумаг только по оформлению на другое лицо пенсии за инвалидность!

— Что за бред? — Я села на свой старый продавленный диван, потерла виски. — Никто не продает и не покупает детей, Лара!

— И продают, и покупают, наивняшка. Всё законно, официально, опека не придерется. Его берет семейная пара. Бездетная, богатая, им наследник нужен. Димка хоть и урод, а красивый и умный, в меня пошел.

— Богатые не будут брать инвалида на усыновление.

— Много ты знаешь! Короче, я пошла. Димка! Ползи сюда, паршивец! — завопила на весь дом сестра и повернулась к двери.

— Стой! — Я взвилась, схватила ее за отворот куртки. Сейчас точно порву, если дернется. — Не делай этого, Лара. Я… я уже нашла работу, у нас будут деньги на операцию для Димы.

— Пи***шь! — припечатала она, пытаясь вырвать куртку из моей хватки. — А даже если и не врешь, то когда еще эти деньги будут! Мой урод раньше сдохнет! Он каждый день мучался, пока ты за наш счет в Москве развлекалась, и сейчас мучается, а ты шляешься где попало и уже три месяца заливаешь нам, что работу ищешь! Думаешь, я не знаю, почему ты хочешь его на операцию везти в какие-то америки, как будто здесь ничего нельзя сделать? Я все поняла про тебя, моль хитрожопая. Ты решила сама денег на нем заработать, решила сама его продать на ор… — она резко осеклась, покрутила кистью руки, подбирая подходящее слово, и промычала: — на опеку…

— Что ты сказала? — я взяла ее за плечи и встряхнула.

— Ларочка, о чем ты говоришь?! — всхлипнула в ужасе ба.

— Не верю я ей, вот о чем! — рыкнула Ларка, выворачиваясь из моих рук. — Короче, всё решено. У меня будут деньги уже завтра. У ребенка будет нормальная полноценная семья, здоровый позвоночник, сильные ножки и светлое будущее. А вы обе не имеете на него никаких прав. Я — его мать! Как захочу, так и сделаю. Ясно? Отцепись от меня, Машка, по-хорошему говорю. А то так вмажу, что станешь, наконец, красивая. С фингалом по собеседованиям ходить будешь.

Я отпустила ее и вытащила из кармана жакета телефон. Предупредила спокойно и сухо:

— Я звоню в полицию. Там разберутся, что за купля-продажа детей.