Читаем Странный Томас полностью

Переодевшись в чистые джинсы и белую футболку, я спустился вниз и направился к заднему крыльцу миссис Санчес, чтобы подтвердить ей, что вижу ее. Этот ритуал повторялся каждое утро. Через сетчатую дверь я увидел, что она сидит за кухонным столом.

Постучал, и она спросила:

– Ты меня слышишь?

– Да, мэм, – ответил я. – Прекрасно слышу.

– И кого ты слышишь?

– Вас. Розалию Санчес.

– Тогда заходи, Одд Томас.

Ее кухня пахла перчиками чили и тестом из кукурузной муки, жареными яйцами и козьим сыром. Я – потрясающий повар по приготовлению быстрых блюд, но Розалия Санчес – прирожденный шеф-повар.

Все в кухне старое, изношенное, но безупречно чистое. Вещи прошлого становятся только дороже, когда время и долгое использование покрывают их теплой патиной. Кухня миссис Санчес прекрасна, как самый лучший антиквариат, с бесценной патиной: здесь всю жизнь готовили с любовью и удовольствием.

Я сел за стол напротив нее.

Ее руки крепко сжимали кофейную кружку, а потому не тряслись.

– Этим утром ты припозднился, Одд Томас.

Она всегда называет меня по имени и фамилии. Иногда у меня возникает подозрение, что она думает, будто Одд – это не имя, а титул, вроде принца или герцога, а правила этикета требуют от простолюдинов, чтобы они использовали его, обращаясь ко мне.

Возможно, она думает, что я – сын свергнутого с престола короля, который должен жить в бедности, но все равно остается особой королевской крови и заслуживает соответствующего отношения.

– Да, припозднился, – признал я. – Извините. Утро выдалось такое суматошное.

Она не знает о моих особых отношениях с покойниками. У нее достаточно своих проблем, чтобы волноваться о мертвых, которые совершают паломничество к ее гаражу.

– Можешь ты видеть, во что я сегодня одета? – озабоченно спросила она.

– Светло-желтые слаксы. Темно-желтая с коричневым блуза.

Голос становится игривым.

– Тебе нравится заколка-бабочка на моих волосах, Одд Томас?

– Никакой заколки нет. Ваши волосы стянуты сзади желтой лентой. Вам это к лицу.

В молодости Розалия Санчес, должно быть, была ослепительной красавицей. К шестидесяти трем годам она набрала несколько фунтов, на лице добавилось морщинок, но красота никуда не делась. Лицо ее светилось человечностью и нежностью, благородством и заботой о людях. Наверное, такой же свет шел от лиц тех, кого после смерти канонизировали, признавая святыми.

– Когда ты не пришел в обычное время, я решила, что ты приходил, но не заметил меня. И еще подумала, что не могу видеть тебя, потому что, когда я стану невидимой для тебя, ты, соответственно, станешь невидимым для меня.

– Я просто припозднился, – заверил я ее.

– Это ужасно, быть невидимым.

– Да, но тогда мне не пришлось бы так часто бриться.

Когда речь заходила о невидимости, миссис Санчес не терпела шуток. По ее божественному лицу пробежала тень неодобрения.

– Когда я тревожилась о том, что стала невидимой, я всегда думала, что смогу видеть других людей. Это только они не смогут видеть или слышать меня.

– В старых фильмах о Человеке-невидимке, – напомнил я, – в холодную погоду люди могли видеть его дыхание.

– Но, если другие люди станут невидимыми для меня, – продолжила она, – когда я стану невидимой для них, получится, что я останусь последним человеком в этом мире. И буду бродить по нему одна.

По ее телу пробежала дрожь. Чашка в руках подпрыгнула, ударилась о стол.

Когда миссис Санчес говорит о невидимости, она говорит о смерти, но я не уверен, что она это понимает.

Нужно признать, что первый год нового тысячелетия, 2001-й, выдался не самым удачным для всего мира, а для Розалии Санчес стал просто черным. В апреле, ночью, умер ее муж, Эрман. Она легла спать рядом с человеком, которого любила больше сорока лет, а проснулась бок о бок с холодным трупом. Эрмана смерть забрала нежно, во сне, но для Розалии пробуждение рядом с мертвецом стало сильнейшим потрясением.

А несколько месяцев спустя, все еще нося траур по мужу, она не поехала со своими тремя сестрами и их семьями в давно запланированный экскурсионный тур по Новой Англии. Утром 11 сентября она проснулась, чтобы узнать, что самолет, на котором они возвращались из Бостона[14], захватили террористы и использовали как управляемый снаряд, совершив одно из самых ужасных преступлений в новейшей истории.

Хотя Розалия хотела иметь детей, Бог их ей не дал. Эрман, ее сестры, племянницы, племянники были для нее всем. И она потеряла их, пока спала.

И где-то между сентябрем и Рождеством Розалия слегка тронулась от горя. Тронулась по-тихому, потому что всю свою жизнь прожила тихо и не знала другой жизни.

В своем тихом помешательстве она не признавала, что они умерли. Просто стали для нее невидимыми. Природа, поддавшись какой-то причуде, выкинула такой вот фортель, но она же могла все отыграть назад, как, скажем, меняется магнитное поле, и тогда ее близкие вновь обретут видимость.

Розалия Санчес досконально изучила все случаи исчезновения кораблей и самолетов в Бермудском треугольнике. Прочитала на сей предмет массу литературы.