Мимо прошли двое мужчин, женщина, еще мужчина. Мы улыбались друг другу, кивали. Никто не полюбопытствовал, где идет игра, какой счет, за какую команду выступаю я.

Скоро я подошел к двери с табличкой «ОХРАНА». И остановился. Казалось, совсем не там, где следовало… но остановился.

С задействованным ПМС я обычно знаю, когда прибываю в нужное место. Вот и теперь почувствовал, что прибыл. Не могу объяснить разницу в ощущениях, но она есть.

Я взялся за ручку, замер, поворачивать не стал.

Перед моим взором вдруг возникла Лизетт Райнс, в тот самый момент, когда она говорила мне во дворе чифа: «Раньше я была только техником, а теперь сертифицированный художник по ногтям».

Клянусь жизнью, а ситуация была такова, что моя жизнь действительно висела на волоске, я не знаю, чего в такой момент мне вдруг вспомнилась Лизетт.

А ее голос вновь раздался в моей голове: «Требуется время, чтобы осознать, как одиноко человеку в этом мире, а когда ты это понимаешь… будущее начинает страшить».

Я убрал руку.

Встал у стены, рядом с дверью.

Сердце у меня стучало громче, чем железные подковы по выжженной солнцем, ставшей тверже камня земле.

Моя интуиция — лучший тренер, и когда она сказала: «Отбивай бросок», я не стал спорить, говоря, что не готов к игре. Ухватил биту обеими руками, встал на изготовку, помолился Микки Мэнтлу.[66]

Дверь открылась, и в коридор решительно вышел мужчина. В черных сапогах, черном комбинезоне с капюшоном, черной горнолыжной маске и черных перчатках.

В руках он держал штурмовую винтовку, такую же большую и грозную, как винтовки, из которых в боевиках крошил всех и вся Шварценеггер. На ремне болтались восемь или десять запасных магазинов.

Выходя из комнаты охраны, он посмотрел налево. Я стоял справа. Он почувствовал мое присутствие и на ходу начал поворачивать голову.

Я ударил сильно, гораздо выше зоны страйка,[67] аккурат ему по лицу.

Я бы удивился, если б после такого удара мужчина не рухнул без чувств. Он меня не удивил.

В коридоре не было ни души. На тот момент. Никто ничего не видел.

Мне следовало не афишировать свои действия, чтобы потом избежать лишних вопросов, на случай, если чиф не сумеет меня прикрыть.

Бросив в комнату охраны сначала биту, а потом штурмовую винтовку, я ухватил стрелка за комбинезон и затащил его в комнату, захлопнул дверь.

Среди перевернутых стульев и опрокинутых кружек с кофе лежали трое охранников. Вероятно, убили их из пистолета с глушителем, потому что выстрелы внимания не привлекли. На лицах охранников застыло изумление.

У меня защемило сердце. Они умерли, потому что я опоздал, слишком долго соображал, что к чему.

Я знаю, что не могу нести ответственность за каждую смерть, которую мне не удалось предотвратить. Понимаю, что не могу держать на плечах весь мир, как Атлант. Но чувствую, что должен.

Двенадцать больших телевизионных мониторов, каждый поделенный на четыре части, показывали сорок восемь картинок, которые передавали камеры, расположенные в разных частях универмага. И куда бы я ни посмотрел, везде толпился народ. Распродажа привлекла покупателей со всего округа Маравилья.

Я опустился на колено рядом с киллером, сдернул с лица горнолыжную маску. Из сломанного носа текла кровь. Она же клокотала в горле при вдохах и выдохах. Правый глаз полностью заплыл. На лбу разрастался синяк.

Я вывел из игры не Саймона Варнера. Передо мной лежал Берн Эклс, которого пригласили в дом чифа на жареное мясо, пригласили, потому что чиф и Карла Портер пытались свести его с Лизеттой Райнс.

Глава 59

У Боба Робертсона был не один сообщник, а два. Может, и больше. Возможно, свои встречи они называли шабашем, хотя на шабаши вроде бы собирались только ведьмы. Если их было четверо, они могли составить бит-группу, обеспечивая музыкальное сопровождение Черной мессы, купить групповую медицинскую страховку, получить скидку на билеты в Диснейленд.

Во дворе у чифа, у гриля, где жарилось мясо, я не заметил бодэчей рядом с Берном Эклсом. Их присутствие навело меня на Робертсона, но не на его сообщников… что говорило о целенаправленности их действий. Словно они знали о моем даре. Словно… манипулировали мной.

Повернув Эклса на бок, чтобы он не захлебнулся кровью и слюной, я огляделся, поискал, чем бы связать ему руки и ноги.

Я полагал, что он придет в себя только минут через десять, а потом будет разве что стонать, хныкать да просить дать ему обезболивающее. И уж точно не сможет схватить штурмовую винтовку и отстреливать людей.

Тем не менее я оборвал провода у двух телефонов, которыми и связал ему руки за спиной и ноги в лодыжках. Узлы затянул крепко, нисколько не беспокоясь о том, что нарушится циркуляция крови.

Эклс и Варнер поступили на службу в полицию Пико Мундо совсем недавно. С разницей в месяц или два.