— Макс помчался как угорелый ни свет ни заря. У него сегодня чтение следа суточной давности, вот он и спешил, пока роса лежит, — новая гостья уже с собственной ложкой трудится над кашей, а вчерашняя знакомица устраивает на огне новый горшок. — До вашего вчерашнего скрадка всё выглядело ещё вполне прилично, но дальше след напоминал проспект после ярмарки, так что даже и не знаю, стоит ли засчитывать результат.

— Засчитывать, конечно, — отвечает Нюта. — Сейчас не до игр будет, в кои то веки людей нашли. Представиться, надо по чину, о делах расспросить…

— …куклами поменяться, — продолжает Максютка…

— …из рогатки с пацанами пострелять, — заключает Виктория. — Всё надо успеть. И не забудьте, нам по плану ещё к востоку следует отклониться до берега Днепра, чтобы сделать путёвую обсервацию.

— Я вот о чём хотел спросить, — вклинивается Иван. — Детишек бы мне своих к вам в садик устроить. Только не знаю, как, чтобы малышей с матерью не разлучать, а меня с семьёй? Ну, и на счёт оплаты узнать.

— Вообще-то, концлагерь там у нас, — Виктория откладывает ложку и всматривается в то, что осталось несъеденным. — Четверти мешочка хватит, — обращается она к Нютке, готовящейся засыпать крупу в котёл, — тут прилично осталось.

А Ивану хочется спросить, каким образом эта женщина узнала о том, сколько еще человек не позавтракало. Но, с другой стороны, его предыдущий вопрос пока остался без ответа, так что не будет он частить. После восьми лет жизни в лесу к людям начинаешь относиться без торопливости.

— Оплата стандартная, — поворачивается в его сторону женщина. — Или уживётесь вы среди нас, или вернётесь обратно.

— А бывало, что не уживались?

— Случалось.

— А почему? Какие-то правила нарушали?

— Сложный, Вы, Иван вопрос задали. Понимаете, мы вообще живём не как нормальные люди. Вот эта девочка вчера хладнокровно лишила жизни птицу…

— Откуда Вы знаете? — начинает спрашивать охотник, но осекается. Она же прошла по её следам.

— …а мне не стоит возвращаться отсюда, не забеременев от кого-то из мужчин, живущих здесь. По крайней мере, попытаться я должна.

— Кому должны? — второе положение смутило мужчину значительно сильнее, чем первое.

— Тем, кто будет жить здесь потом.

Глава 25

Едва первый луч восходящего солнца коснулся палатки, Ивановы домочадцы проснулись. Он считал, что это достаточно рано, но гости, как выяснилось, вкладывали в это понятие иной смысл. Пока женщины и детвора уписывали кашу, хозяину пришлось выкладывать гостье всю историю появления здесь их группы и отвечать на вопросы. Виктория вязала, Максютка что-то перекладывал в седельных сумках, а Нютка ковырялась с дудочкой, что висела у неё на шее на шнурке.

— Так как, говорите, называется глава посёлка? Князь? А почему не старейшина, — у Виктории соскользнула петля и она наводит в рядке порядок.

— Старейшины — это главы родов. Вот я — своего. У других команд, что охотятся — свои, у гончаров, кузнецов — у всех имеются. Ну, это чтобы порядок был, — объясняет охотник. Собеседнице на вид лет пятнадцать, так что он к ней относится всё-таки немного свысока.

— Наверное, и на советы собираетесь?

— Случается в году два-три раза, когда сразу из несколько бродячих групп сходятся люди, обычно ведь старейшины обменом занимаются.

— И о чём речь идёт?

— Князь втолковывает, что дичи нужно приносить больше, и прочего съестного.

— А совместные работы, ну, там, дом построить, или большой огород вскопать, такие вопросы бывают? — вот ведь спрашивает!

— Поселковые, если только между собой могут договориться, нам-то бродячим эти проблемы не интересны. И потом, они ведь не помогают нам наши землянки устраивать. Кочевые роды друг друга встречают редко. Обычно по весне, когда на летние стоянки нужно перебраться, или осенью назад вернуться, тогда сбегаемся чтобы скарб перенести большой толпой.

Пока разговаривались разговоры — завтрак завершился. Пришлый мальчуган отобрал у гуанако то, что они лизали, и спрятал во вьючную сумку. Старший Иванов сын Феденька повел гостей в сторону реки. Он, вроде, как и не родной ему, но, сказать по правде, значения это не имеет. В других кочевых группах люди друг друга давно полагают братьями и сёстрами. Столько вместе пережили, такое не забывается. А этого мальчугана он растил как собственного первенца.

Проследив, как длинношеие копытные проследовали за своими маленькими хозяевами, спросил.

— Что за плитку лизали эти верблюдики?

— Специальная рецептура. Полдюжины солей, мел, гипс для связки. Даже медный купорос. Если они, не получают весь комплекс, начинают болеть. У них организм рассчитан на минеральный состав растений засушливых мест, и в этих обильных зелёным кормом краях испытывает дефицит некоторых микроэлементов. Если не угощать их таким леденцом, через неделю расхвораются.

— То есть, без людей им не выжить в наших краях? Зачем же вы таких капризных тварей одомашнивали? Тем более, Нюта сказала, что они невкусные.