Первое, что бросилось в глаза, – небо. Вроде бы все то же голубое, но при этом переливающееся перламутром, как створка ракушки. Облака – обмотанные белой шерстью веретена – тянулись по небу длинными белыми полосами от гигантских когтей. Вокруг ни души, но слабый ветер, то и дело поглаживающий ее волосы, доносил тихий многоголосый шепот, звучащий на грани слышимости.

– Я хочу обратно, – сказала Спящая ветру, обнимая себя за плечи. Этот другой «Ец» мало походил на лагерь из прошлого, а ощущение пустоты уже не вызывало ничего, кроме страха. И тем не менее она спустилась со ступенек и, осторожно ступая и оглядываясь, пошла по аллейке.

Кору деревьев, толпящихся за беседкой, покрывал странный узор. Только подойдя почти вплотную, Спящая увидела, что это такое. На каждом стволе, будь то абрикос, тополь, сосна или акация, проступило отчетливо различимое человеческое лицо. Лица были разные – мужские и женские, молодые и старые, и все спокойные, расслабленные, словно уснувшие. Спящая, холодея, отступила прочь, очень не желая их будить. В лицах этих не было ни капли враждебности, но, чтобы принять их спокойно, нужно было быть Лисом или Немо. Или Пакостью на самый крайний случай.

Из окна корпуса, в котором они жили, вытек-выскользнул черный, как смола, тощий, гибкий кот весьма странного вида. Упал в траву, совершенно не по-кошачьи перекувырнулся и заскользил змеей, волнуя зеленое озерцо лужайки. Ушастая круглая голова, весящая, наверное, как все остальное тело, как-то держалась на тонкой шее. Спящая очень любила кошек, но ползущий уродец пугал и не вызывал желания знакомиться поближе. Она сделала шаг назад, уже решив вернуться туда, откуда пришла, когда почувствовала на спине чей-то взгляд.

На аллейке, в трех шагах от нее, стоял мальчик лет десяти, а то и меньше. Кудрявый, пухлый, розовощекий. Эдакий любимый бабушкин внук, приезжающий к ней в деревню на лето из пыльного города. Правда, вид у него был совсем не счастливый. Припухшие глаза, красный от слез нос, на щеках мокрые дорожки. Спящая не видела его раньше и не могла рассмотреть детально в своем видении, но она сразу поняла – перед ней тот, кого она искала.

– Привет. – Страх мигом куда-то делся, и она улыбнулась ему как можно приветливей. – Ты не подскажешь, что это за место?

Мальчик посмотрел на нее из-под светлых кудрей, спадающих на лоб. Губы и округлый подбородок мелкомелко задрожали.

– Что же ты… – Спящая протянула ему руку. – Не плачь. Я пришла, чтобы тебе помочь, только… Я не совсем поняла, где именно очутилась.

– Уходи! – всхлипнул мальчуган, не дав ей договорить. Крупные слезы хлынули у него из глаз и потекли по щекам, капая на воротник чистой рубашки. – Уходи! – Он махнул на нее пухлым кулаком, совсем не грозя, скорее в защитном жесте.

– Почему? – Спящая миролюбиво вскинула руки. – Я же хочу помочь, глупый! Погоди! Погоди…

Последнее слово было обращено к пустоте. На сером асфальте остались темные точки слез, но ревущий мальчишка неожиданно исчез, словно и не было его никогда. Только в корпусе громко хлопнула входная дверь. Растерянная Спящая потерла ладонью глаза и осторожно обернулась, проверяя, не появится ли он снова у нее за спиной. Никаких плачущих детей не наблюдалось. Черный змееподобный кот с огромной головой лежал, вытянувшись на траве, и пристально смотрел на Спящую огромными белыми, как горящие фары, глазами.

Глава 13

Пленница

«А ты еще споешь?»

Переливающееся небо потускнело и напиталось синими чернилами, предвещая приближающуюся ночь. Слезы успели кончиться, а щеки высохнуть. Спящая сидела в темноте на подоконнике комнаты, в которую переместилась, укутавшись в одеяло, и смотрела на незнакомый пугающий и волшебный «Ец». Невозможно длинный день перетек в безрадостный вечер, но она не ощущала ни страха, ни отчаяния, а только гнетущую усталость. Спящая успела перепугаться, проникнуться исследовательским любопытством, обрадоваться, разочароваться, снова перепугаться, успокоиться, пережить несколько десятков безуспешных попыток переместиться, впасть в отчаяние, найти в себе силы на новые попытки, успокоиться и впасть в состояние абсолютной апатии.