Малый Пес упал. Его сбил на землю мощный удар, нанесенный двумя руками, который он, однако, отразил. Окажись Малый Пес чуть медлительнее, и он был бы уже обезглавлен. Вместо этого лезвие меча повернулось боком, плоской стороной ударив его по виску. Едва не потеряв сознание, он камнем рухнул на землю. Меч с глухим звоном выпал из его руки. Взвилось облако пыли.

Все еще держа меч обеими рукам, с отсутствующим выражением Налатан шагнул вперед. Малый Пес сел, его руки обвисли, ноги протянулись вперед. По его куртке, по рукам струилась кровь. Кровоточащий кусок кожи свисал над левым ухом. Широко расставив ноги, Налатан занес меч. Мертвые, жесткие глаза примерились к затылку склоненной головы.

Стон Ориона остановил сокрушающий удар. Налатан взглянул на него. Орион поднял подбородок, закрыл глаза. Налатан снова повернулся к своей жертве.

- Не надо.

Тейт знала, что это был ее голос, хотя не была уверена, что действительно что-то произнесла.

Налатан был уверен. Он опустил меч, с намеком уперев его в шею Малого Пса.

- Нет? - почти прошептал он. Из толпы не доносилось ни единого звука, теперь здесь собралось все племя.

- Не надо. - Это все, что Тейт позволила себе произнести. Она мысленно молила о том, чтобы Налатан заглянул внутрь ее и узнал о том, чего она не может высказать вслух. Она страстно желала, чтобы он увидел женщину, которая любит его и не может выносить этого зрелища, когда его гордость унижается кровавым убийством. Она хотела, чтобы он увидел женщину, которая любит Налатана таким, какой он есть.

Налатан отвернулся от нее, посмотрел на толпу. Он тщательно всматривался в лица. Потом подошел к краснолицему болтуну. Пристально на него посмотрел.

Мужчина начал отступать в толпу.

Налатан оглянулся на Тейт. Он поднял свой меч над стонущим, дергающимся Малым Псом.

- Получай его. Это подарок.

С мечом в руке, Налатан покинул поле боя через проход в толпе. При его приближении люди расступались. Но уже не вставали на свои места.

Глава 105

Конвей знаками приказал Карде не двигаться. Стоящий на другой стороне узкого каньона пес встряхнулся, как будто хотел поспорить с ним, но не знал как. Посыпался песок. Взлохмаченная шерсть переливалась в свете солнечных лучей. Тем не менее Карда остался на месте.

Микка лежала у ног хозяина. На расстоянии нескольких ярдов стояли Вихрь и вьючная лошадь. Конвей предусмотрительно насыпал им немного зерна в торбы, чтобы они своим ржанием или фырканьем не выдали засаду.

Два дня назад Микка вернулась с тропы, по которой они только что проехали, со вздыбленной на загривке шерстью и тревожно зарычала. Это могло означать лишь одно - их кто-то преследовал. Конвей удивился, обнаружив, что это не один из отрядов Летучей Орды.

Человек, следовавший за ним, определенно был знатоком своего дела. Конвей опробовал все способы, о которых слышал; он возвращался по своим следам, пытался заметать их за собой, ходил кругами, подстерегая преследователя. Ничто не могло обескуражить того. У Конвея не оставалось иного выбора, кроме как убить его и покончить с этим.

Он не мог больше попусту терять время, если, конечно, хотел найти Сайлу и ее спутников.

Сейчас преследователь должен был находиться примерно в миле от поджидавшей его засады. Конвею было интересно, как тот выглядит. Он чувствовал, что уже почти знаком с ним после двух дней взаимной погони. И вот сейчас он был так близко, как никогда ранее.

Вскоре Конвей смог рассмотреть коня незнакомца. Серовато-коричневый, с черной гривой и хвостом. Он двигался низкими, размашистыми прыжками. Ехать на такой лошади казалось не удобнее, чем катиться вниз по лестнице, но мужчина сидел в седле, как влитой.

Конвей почувствовал, как к горлу медленно подступает ярость. Возможно, он стал бы уважать своего преследователя. Конвей никогда не узнает этого всадника, никогда не выяснит, что же все-таки вынудило этого человека преследовать его. Это было нечестно - нападать из засады. И никогда не было честно.

Но сражаться с Каталлоном было еще подлее.

Конвей признал это, почувствовав вкус желчи во рту. Каталлон был дикарь, убийца и работорговец. Но с Конвеем он дрался по правилам.

Как и мужчина, спускающийся в ущелье, Каталлон не имел понятия, против кого он пошел.

Мэтт Конвей. «Головорез из Другого Мира».

Кем бы ни был Мэтт Конвей до того, как попал в этот мир, у него не было причин для стыда.

Прежде.

Ланта обвинила его в трусости, и он устыдился, но лишь потому, что он не смог рассказать ей всей правды. Если бы он потратил минуту-полминуты на то, чтобы объяснить ей, что он был приписан к тому вертолету, который она видела, у него, вероятно, еще сохранилось бы немного гордости.

После того, что он сделал с ней, обмануть Каталлона не представляло труда. Это было так легко. Как там говорилось в старом анекдоте? Убив человека, легко потом скатиться до отмачивания негашеных марок с конвертов? Что-то в этом роде.

Ланта не заслуживала обмана со стороны человека, которого она искренне считала своим другом.

Если Конвей хотел загладить вину, ему необходимо было найти ее.