– Очень хорошо! Замечательно! – подбадривал он её.

Увлечённый съёмкой, напрочь забыл, что его губы прикрыты камерой, она не видит их и, стало быть, не слышит.

– Ты просто прирождённая модель, прямо создана для этого! – восторженно бормотал он, ни на секунду не прекращая работать. – То, что ты не можешь говорить, это здорово, это просто потрясающе! Ты не представляешь, сколько знаменитых болтливых дур я снимал! У них у всех просто недержание! Несут какую-то ахинею целый день, уши вянут слушать! Ты бы только знала, как это мешает работе, как отвлекает! А с тобой – одной удовольствие!

Андрей сфокусировал камеру на её сложенных на коленях руках – они жили какой-то своей отдельной жизнью. Тонкие длинные пальчики слегка вздрагивали, сквозь белую гладкую кожу просвечивали голубые пульсирующие жилки. Он укрупнил, скадровал, щёлкнул несколько раз.

– У тебя очень красивые руки!

Эту фразу она поняла, он как раз опустил камеру. Удивлённо повела глазами – разве? Чем же?

– Форма красивая. И потом… – Он на секунду задумался. – Они какие-то очень естественные! В этом всё дело, в твоей естественности. Модели, с которыми я работал, зачастую и позы принимали какие-то мертвые, вымученные, а как я могу при такой позе показать ее индивидуальность, раскрыть её? Да никак! Понимаешь, все работают по-разному. Одни фотографы стараются показать сексуальность модели, другие – раскрыть личность, третьи – запечатлеть какое-то мимолетное состояние и так далее.

Марина вопросительно подняла брови, ткнула в него пальчиком – а вы?

– Я? Я пытаюсь делать всё одновременно. Поверь мне, это невероятно сложно.

Он поднял аппарат, снова поймал в объектив её лицо, нажал «zoom out», выкадровал средний план. Руками он займётся потом, это ещё предстоит. Пока что надо попробовать немного изменить причёску, отбросить чёлку, пусть откроется лоб.

Работа продолжалась. Он уже дважды перезаряжал камеру. Наконец, заметил, что свет меняется, уходит. Опустил аппарат, с облегчением вздохнул:

– Уф! Пожалуй, достаточно. По-моему, кое-что у нас получилось! Устала?

Она пожала плечиками, улыбнулась – немного.

– Сейчас отдохнёшь. Давай сделаем парочку напоследок – ради хохмы!

Он взял другой табурет, разместил на нём камеру, выставил кадр. Затем подошёл к Марине, пристроился рядом, замер. В руке держал маленький пульт дистанционного управления. Она недоумённо покосилась на него, не понимала, чего они ждут. Он весело подмигнул, показал подбородком на фотоаппарат.

– Сейчас птичка вылетит!

Нажал на кнопку спуска – КЛИК! КЛИК!

Потом осторожно развернул её к себе:

– Смотри на меня!

КЛИК! КЛИК!

– Ещё разочек!

КЛИК! КЛИК!

– Ну вот, теперь всё. – Он поднял вверх два больших пальца. – Класс! Спасибо тебе большое. Чарли, ты свободен, можешь идти. Тебе тоже спасибо.

Чарли тяжело вздохнул, встал, пару раз вильнул хвостом на всякий случай и бесшумно вышел из комнаты.

Андрей разрядил камеру, выключил музыку. Изнутри его всё ещё била дрожь, радостное возбуждение не прошло.

Всё правильно!

На этот раз он, похоже, не ошибся.

Это – то, что надо!

4

Марина соскользнула с табурета, с облегчением выпрямилась. Она всё-таки сильно устала от неподвижного сидения. Ну и работка у этих натурщиц, не позавидуешь!

Она несколько раз качнулась из стороны в сторону, разминая затёкшее тело. Потом посмотрела на часы, взяла сумку, сложила вещи.

Закончив, уважительно поклонилась – благодарю вас, мне пора!

Андрей нахмурился:

– Как, разве ты не хочешь посмотреть, что у нас получилось?

Она в свою очередь сдвинула бровки – не понимаю, о чём вы?

– Хочешь увидеть фотографии? Тебе интересно?

Глаза её заблестели, она энергично закивала – хочу, конечно. Ещё как!

– Тогда оставь в покое сумку!

Она послушно опустила сумку на пол, выпрямилась, развела руками – я готова!

– А теперь пошли со мной!

5

Прямо к студии примыкала комнатка, в которой Андрей оборудовал себе фотолабораторию. Он зажёг красный свет, таинственно осветивший небольшое пространство лаборатории, плотно закрыл дверь и запахнул портьеру, окончательно отделившую их от всего мира. Он любил это неявное чувство изоляции, специально в своё время позаботился о том, чтобы сюда не проникали никакие внешние звуки. Безмолвие помогало ему полностью сконцентрироваться на работе, создавало парадоксальное ощущение какой-то потусторонности и избранности. Благодаря же красному освещению, в этой тихой комнате возникала атмосфера удивительного таинства, сопутствующего рождению чего-то значительного, замечательного, возможно даже и шедевра, перед которым будут преклоняться миллионы людей.