Читаем Страна кинжалов полностью

На следующее утро тем не менее принес Бренту еду. Он держался равнодушно, сделав только резкое замечание, чтобы тот ел как следует, потому что ему не хотелось бы покупать тощего раба. Но вполне возможно, это сказал он больше для караульного, который позевывал и потягивался поблизости. Брент подумал, что плащ был явным доказательством того, что Ширкух приходил к нему ночью. Он тоже старался не подавать виду, что между ними возникли какие-то отношения.

Когда он ел, благодарный по крайней мере за хорошую еду, его обуревали сомнения и надежды. Он колебался между вынужденной верой и полным недоверием к этому человеку. Курды были лукавы и вероломны. Предложенная помощь вполне могла быть хитрым трюком, чтобы снискать расположение Мухаммеда эз Захира. Брент все же понимал, что если бы тот захотел узнать причину его прихода в горы, то сделал бы это успешнее с помощью пыток, а не сложной хитрой игры. Кроме того, Ширкух, как все курды, должен быть алчным. Брент рассчитывал именно на это. Если Ширкух передаст послание, он даст в дальнейшем ему бежать, чтобы получить свою награду, потому что если Брент будет рабом в Руб эль Харами, то не сможет заплатить ему тридцать тысяч рупий. Одна услуга делала необходимой другую – если Ширкух надеется получить выгоду от сделки. Что касается Эль Борака, то, получив послание и узнав о бедственном положении Брента, едва ли откажет ему в помощи. Все теперь зависит от Ширкуха.

Брент пристально посмотрел на гибкого всадника, словно выгравированного на фоне яркого восхода. В его чертах не было ничего тюркского или семитского. В иранских высокогорьях, должно быть, осталось много племен, сохранивших в чистоте свое арийское происхождение. Ширкух, одетый в европейский костюм и без восточных усов, вполне мог затеряться, ничем не отличаясь в толпе на Западе, если бы не яркое пламя в его беспокойных черных глазах. Они отражали неукротимую душу. Как он может надеяться, что этот варвар будет иметь с ним дело по правилам западного мира?

Они выступили перед восходом солнца. Их тропа вела все время вверх, выше и выше, через горные массивы, словно прорезанные ножом, по узким карнизам, крутым отрогам. Вскоре Брент почувствовал, что задыхается в разреженном воздухе. В самый полдень, когда ледяной ветер пронизывал насквозь, а солнце было сполохом расплавленного огня, они достигли перевала Надир Хан – узкого извилистого разреза, тянувшегося на расстоянии мили между стенами мрачных гор. Приземистая башня из камня, скрепленного глиной, стояла при входе на перевал, занятая оборванными воинами, расположившимися, как стервятники, на ее стенах. Отряд стоял и ждал, пока Мухаммед эз Захир, подъехав ближе, не поручился за всех, включая Ширкуха, взмахом руки. Его у знали, и винтовки на башне опустились. Мухаммед въехал на перевал, остальные двинулись следом. Брент почувствовал отчаяние, как будто за ним навсегда захлопнулась дверь тюрьмы.

Они остановились на дневной привал в затененном и защищенном от ветра ущелье. Ширкух опять принес Бренту еду, не объясняя ничего афганцам. Впрочем, они не возражали. Но когда Брент попытался поймать его взгляд, курд отвел глаза.

После того, как они прошли перевал, дорога пошла вниз по длинным пологим склонам, через постепенно понижающиеся горы, которые тянулись и тянулись от вершины хребта, как гигантская лестница. Тропа стала более ровной и удобной для езды. Ночь застала их все еще в горах.

Когда Ширкух вечером принес, как обычно, еду, Брент попытался втянуть его в разговор под предлогом легкой болтовни, чтобы не вызвать подозрения у афганца, поставленного на эту ночь караульным, который сидел, развалясь рядом, и жевал сухую лепешку.

– Руб эль Харами – большой город? – спросил Брент.

– Я никогда там не был, – ответил коротко Ширкух.

– Абд эль Хафид, кажется, его правитель, – продолжил Брент.

– Он эмир Руб эль Харами, – сказал курд.

– И князь Черных тигров, – неожиданно вступил в разговор караульный. Он был не прочь поболтать и не видел причин для секретов. Ведь один из его собеседников скоро будет рабом, а другой, если его примут, будет членом клана. – Я сам Черный тигр, – похвастался афганец. – Весь наш отряд – Черные тигры. Мы господа в Руб эль Харами.

– Значит, не все жители города Черные тигры? – спросил Брент.

– Все жители воры, но не все из них Черные тигры. В Руб эль Харами находится ставка клана. Князь Черных тигров всегда был эмиром города.

– Кто приказал меня захватить? – спросил Брент. – Мухаммед эз Захир?

– Мухаммед только выполнил приказ, – ответил стражник. – Он абсолютный властитель, который следит, чтобы выполнялись обычаи города. Изменить обычаи не может никто. Даже князь Черных тигров. Руб эль Харами был городом воров еще до Чингисхана. Как он назывался раньше, никто не знает. Арабы назвали его Руб эль Харами – пристанище воров, и это название прижилось.

– Этот город вне закона?

– В нем никогда не было другого правителя, кроме князя Черных тигров, – болтал стражник. – Город никому не платит налогов... только шайтану.

– Что это значит, шайтану? – спросил Ширкух.