Читаем Страх полностью

Кто такой комбат Бутов никто не знал и никогда его не видел, но, по всему, он в судьбе Миши Чугунова сыграл не последнюю роль.

Кто-то из парней не выдержал, хихикнул. Но старлей безошибочно определил — кто именно.

— Ефрейтор Обнищенко, выйти из строя!

Толя Обнищенко, медлительный, воловатый парень сделал два шага вперед.

— За разговоры в строю объявляю вам два наряда вне очереди!

Старлей легко и щедро раздавал наряды, но никогда не следил за их исполнением.

— Так я же.. — попробовал было возразить Обнищенко.

— Три наряда вне очереди! — перебил его Чугунов. — Я, мля, сделаю тебя из Обнищенко Обдрищеко.

Эти его слова были встречены взрывом смеха всего взвода. Обычная на войне развлекаловка.

Подождав, когда парни успокоятся, Чугунов уже серьезно сказал:

— Только-что получено сообщение, что группа разведчиков из десяти человек нарвалась на засаду «духов». Командир группы запросил помощи. Поскольку, «вертушки» в такую погоду бесполезны, нашему взводу приказано оказать парням помощь. Здесь недалеко, километров пять вверх.

Что такое пять километров вверх да ещё в такую погоду, ребятам не надо было рассказывать, каждый уже успел испытать эти километры на собственной шкуре. Но на войне приказ командира не обсуждается. Твое мнение здесь никого не интересует. И правильно. Иначе это была бы не армия, а сплошной бардак.

Два долгих изнуряюших часа карабкались они по узким горным тропам к перевалу, где разведчики вели неравный бой. И когда до места остаалось уже совсем немного им в спину ударил пулемет. «Духи» прекрасно понимали, что к разведчикам обязательно прийдет помощь и подготовились к встрече. Вслед за пулеметом впереди застрекотали «Калашниковы».

— Ложись! — заорал старлей.

Ребята попадали на землю, отползли за камни. Ситуация была — хуже не придумаешь. Впереди «духи», позади они же, а по бокам почти отвесные скалы. Взвод оказался в западне.

Поняв это, Чугунов тяжело вздохнул, тихо печально сказал:

— Да, мля, полный «кендермеш» получается!

Что такое «кендермеш» никто из парней также не знал, но, вероятно, что-то нехорошее, так как взводный употреблял его только в самых критических ситуациях.

— Занять круговую оборону! — уже бодрым командирским голосом прокричал Чугунов. И желая хоть как-то приободрить бойцов, добавил: — Не дрейфь, архаровцы, мать вашу! Еще не вечер! Мы еще, мля, покажем этим козлам кто тут кто!

В том бою взводного убило одним из первых. Только взвод занял круговую оборону, щетинясь короткими автоматными очередями, Чугунов доложил в штаб полка обстановку и попросил помощи.

— Но прежде, старший лейтенант, вы должны выполнить приказ! — заорала рация.

— Но для этого мне придется положить весь взвод, товарищ подполковник, — попытался возразить взводный.

— Разговорчики! Вам что неясно?! Вы должны выполнить приказ! — надрывалась рация. Надовалась, захрипела: — Иначе… — Дальше пошла отборнейшая матерщина, закончившаяся словами: — я вам не позавидую!

И выполняя тот дурацкий приказ Чугонов истошно, будто хотел разорвать криком душу, в отчаянии заорал:

— В атаку! За мно-о-ой! — Вскочил, но попав под жесткий, шквальный автоматный огонь «духов» уже мертвым упал на землю. Одна пуля угодила ему в голову, другая — в грудь, третья — в плечо.

После смерти взводного, Он, как замкомвзвода принял командование на себя.

Позже Он пытался забыть тот день, навсегда вычеркнуть из прошлой и будущей жизни, но подлюка-память, будто издеваясь над Ним, вновь и вновь возвращала Его к тому кошмару, заставляла в который раз все пережить. Крики, стоны, вопли, мат, проклятья! Грязь, слезы, сопли, зубовный скрежет! Запах гари, дыма, мочи, крови! Как не похоже все это на то телевизионное шоу, которое Он видел прежде. От этого содрогались и ежились даже камни. И лишь люди, ослепленные яростью и ненавистью продолжали убивать друг друга. За что? Про что? Кто здесь был правым? Кто — виноватым? Никто из них над этим не задумывался. И лишь сволочное эхо потешалось над людьми, будто на все знало ответы.

В десяти метрах от Него взорвалось граната. Одновременно раздался короткий крик, перешедший в стон и крик:

— Помогите!

По голосу Он узнал Обнищенко. Подполз. Анатолий лежал на спине. Грязное лицо его было жалобным и по-детски растерянным:

— Посмотри, что у меня с правой ногой, — попросил он, плача. — Я её совершенно не чувствую!

Но ноги у парня уже не было. Она была оторвана почти по бедро, даже нельзя было наложить жгут, чтобы остановить кровь. Вместо ноги была страшная кровавая масса, белели кости и сухожилия, От бессилия хоть чем-то помочь этому большому доброму парню, мечтавшему вернуться в родную деревню и жениться на хорошей девушке Насте, Он прокусил себе руку и выплеснул наружу всю клокотавшую в Нем ярость к тем, кто послал их на эту бессмысленную и никому не нужную войну, в протяжном безысходном крике:

— Гад-ы-ы!