Они вошли. Фонарь высветил темные лужи на полу. Помещение было пустым. Пахло затхлостью, пылью. Запах крови не ощущался.

Неожиданно голос Брока зазвучал снова:

— Для начала вот это, написанное кровью жертвы.

И он показал на стену напротив, где был нарисован символ сантиметров десяти в диаметре: три концентрических круга.

— Есть идея, что это значит? — спросила Камиль.

— Нет. Смысл этой подписи так и остался тайной.

Камиль сделала фото на мобильный телефон. Брока продолжил говорить у нее за спиной:

— А вы знаете, что кровь из перерезанной сонной артерии может бить фонтаном на несколько метров? Стоит только надавить немного, и вам покажется, будто вы поливаете комнату струей воды. Взгляните назад…

Желтый глаз фонаря переместился на стену слева, осветив белые кафельные плитки.

У Камиль перехватило дыхание. Она застыла.

Стена была забрызгана каплями крови по меньшей мере на два метра в ширину и столько же в высоту.

Кроме некоторых мест.

Там, где путь красному фонтану преградили какие-то препятствия, на стене возникли светлые силуэты.

С человеческими очертаниями.

— Вот почему я говорил вам об анатомическом спектакле во времена Везалия, — тихо сказал отставной полицейский. — Мы решили, что за убийством наблюдали два человека. Похоже, два взрослых человека.

Ошеломленная Камиль приблизилась к этому негативу — отпечатку сцены преступления.

То, что она здесь обнаружила, выходило за пределы всякой нормы, всякой логики.

— Трудно точно определить их рост, — продолжил отставник. — Но силуэты действительно очерчены кровью, ударившей фонтаном из сонной артерии. Я даже думаю, что… палач нарочно поворачивал висевшее на веревках тело направо и налево, чтобы кровь пошире забрызгала стену. Словно хотел, чтобы мы осознали: он был тут не один, кто-то сопровождал его ради того, чтобы видеть это. Чтобы искупаться в крови мертвеца, принять участие в этой кровавой бане.

Жуть. Но Луазо не мог принимать в этом участия, поскольку уже был мертв.

— Зачем они устроили такое? — спросил Брока. — Чтобы позабавиться? Показать свое всесилие? Поиздеваться над нами? Каким бы безумным это ни показалось, но за пределами этого помещения мы не обнаружили никаких следов крови. Возможно, наблюдатели были голыми или, наоборот, в глухих комбинезонах. Может, они даже участвовали в резне. Трое убийц, представляете себе?

Камиль вообразила что-то вроде первобытной оргии: голые люди, пляшущие перед подвешенным трупом, который извергает литры крови из своих артерий. Флореса-отца умертвили три чудовища. Какие же душевнобольные могли совершить подобное? И по какой причине? Чего они добивались этой мерзостью?

Молодая женщина ничего не понимала.

Брока был прав: все это выходит за пределы понимания.

Она попыталась сосредоточиться, синтезировать свои открытия, чтобы извлечь из них хоть что-нибудь. Красную нить, новый след, за который можно было бы ухватиться.

— А кроме этих диких убийств отца и сына, когда-нибудь случались подобные преступления? — спросила она.

Ги Брока водил лучом фонаря по едва угадывающимся контурам каждого силуэта. Камиль воспользовалась этим, чтобы сделать серию фотографий, по примеру множества авантюристов, ищущих сильных ощущений.

— Нет, насколько я знаю. То, что произошло на скотобойне, — это отдельный, единственный случай. И он подкрепляет предположение, что речь, возможно, идет об истории, связанной исключительно с семьей Флорес. С ее прошлым или с мрачными изысканиями сына. Быть может, Микаэль наткнулся на что-то такое, чего не должен был видеть.

Он первым вышел из помещения. Камиль бросила последний взгляд на стену и последовала за ним.

Несмотря на большие черные тучи, она была рада снова увидеть дневной свет и наполнить свои легкие свежим воздухом.

Вдруг ей вспомнилась фотография, найденная на чердаке Микаэля, — портрет беременной женщины с двумя монахинями. Очевидно, Борис так ничего и не смог разузнать о ней.

— А имя некой Марии из Валенсии вам говорит что-нибудь?

— Никогда не слышал. Валенсия — вы хотите сказать, в Испании?

— Думаю, да…

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Кто это? — спросил он. — И какое отношение она имеет к Флоресам?

— Никакого, — солгала Камиль. — Всего лишь имя, которое всплыло еще до того, как я заинтересовалась Флоресами.

Брока, казалось, не распознал ложь. Во всяком случае, больше не настаивал.

— Чтобы попытаться понять причины подобного зверства, я изучил историю Флоресов, — сказал он. — В жизни этой семьи было немало темных мест, я все отметил в досье.

— Могу я на него взглянуть?

— Вот что я вам предлагаю: пообедаем в ресторане в центре города, а потом заедем ко мне. Там я вам покажу досье. В нем есть все, что надо знать о семье, заодно ознакомитесь с моими записями, поисками, предположениями. Когда пролистаете, тогда и поймете, годится ли вам это.

Камиль нашла его предложение соблазнительным.

— Это было бы превосходно. Но… ваша жена…

Взгляд Брока блеснул в свете фонаря и впился в ее глаза.

— Моя жена нам не помешает.

36

Дверь Шарко открыла дама в цветастом кухонном фартуке.