— Превосходная идея. Возьмешь на себя? А я попытаюсь связаться с жандармами, которые ведут дело Микаэля Флореса.

— О’кей.

Белланже почувствовал себя немного лучше. На этот раз им было что погрызть — увесистую кость. И открывались четкие пути.

— Ты мне вроде сказал, что у женщины, которую мы ищем, сердце Луазо? — спросил он.

— Точно.

— Носить в себе сердце такого мерзавца — мне ее жаль, но это может нам помочь. Наверное, есть средство узнать ее имя через центр пересадок. Позвони Левалуа, пусть расстарается как можно быстрее. Я хочу сам добраться до этой странной дамочки и вытянуть у нее все, что она знает.

30

23 часа.

Время, когда инстинкт самосохранения, увенчавший тысячи лет эволюции, бросается в атаку.

Время кормления.

Первым всегда начинал голосить Жюль. Он родился первым, был покрупнее брата и чаще плакал, требуя максимального внимания. Люси даже задавалась вопросом, не из-за него ли на лбу второго близнеца появилась та маленькая складочка, может, это след от чего-то вроде боксерского поединка в мамином животе?

Доминирующий близнец во всем своем великолепии.

Молодая мать бережно положила его на сгиб руки и дала рожок. Маленький жадный ротик сразу же схватил губами резиновый отросток и начал сосать, как ему и было предписано природой. Ритуалу предстояло продлиться около четверти часа, потом еще четверть часа следовало подождать облегчающего срыгивания. Потом наступал черед брата. Люси даже не осмеливалась представить себе матерей, родивших тройню. Настоящее маленькое предприятие.

Ее телефон зазвонил в 23:05.

— Ты так же пунктуален, как и твой сын, — сказала она, улыбаясь.

— Держу пари, что Жюль опять обогнал брата. Он здесь, при тебе, спокойно лежит в своем голубом конверте?

— Думаешь? Вообще-то, Франк, в конверте сейчас слишком жарко. Он в одном полосатом боди, похож на толстого шмеля. А ты где?

— В гостинице, собираюсь принять душ и лечь. Хотел только напоследок услышать твой голос и их чмоканье.

Люси поднесла телефон ко рту Жюля, до которого оставалось всего несколько сантиметров. Новорожденный был невозмутимо сосредоточен на сосании. Рядом могла разорваться бомба, он бы даже не вздрогнул.

Шарко сидел на полу в своем гостиничном номере, тер усталые глаза, вокруг него были разложены документы из досье Пьера Фулона. Протоколы, портреты жертв, отчеты службы криминалистического учета, судмедэкспертов, резюме разных дел. Он хотел хорошенько подготовиться к завтрашней встрече.

Прежде чем позвонить Люси, он долго говорил с Николя Белланже и подвел кое-какие итоги расследования. Капитан сообщил, что после выхода на сайт Луазо у них, возможно, появился след КП из орлеанского РБЦ. Рассказал также об отрезанной голове и об убийстве фотографа по имени Микаэль Флорес. И добавил, что завтра утром, когда встретится с командиром жандармов Эври, узнает больше.

Слушая довольное чмоканье сына, Шарко выбросил из головы все лишнее, и перед его мысленным взором возник образ обоих близнецов.

— Ну, что скажешь? — спросила Люси.

— Хороший едок, как и его отец.

Шарко хотел поговорить обо всем и ни о чем, чтобы минуты шли быстрее. Он скучал по своей семье, это он-то, который всего несколько лет назад и подумать не мог, что однажды снова полюбит.

Но такое может свалиться на вас когда угодно и без предупреждения.

В конечном счете они заговорили о расследовании, потому что оно не шло из головы у обоих. Потому что работа была частью их самих. Люси наклонилась, чтобы взять со стола несколько отпечатанных листков.

— Вообще-то, я поискала в Интернете про Стикс и три концентрических круга.

— Люси…

— Я даже из комнаты не выходила, Франк! Смирно сидела перед компьютером. Что в этом плохого?

Шарко устало помассировал себе виски. Ужасные образы все еще теснились в его голове. Крики женщин, которых резали на куски. Склоняющееся над ними рябое лицо Фулона. Он снова вспомнил белоглазую женщину, вопившую, когда ее несли к машине «скорой помощи».

— Ладно, я тебя слушаю.

— Значит, так. Сначала о Стиксе. Я поискала место с таким названием, но это не дало ничего конкретного. Гарантирую тебе, что прочесала весь Интернет вдоль и поперек. Ничегошеньки. Хотя очевидно, учитывая послание в заброшенном доме в лесу Алат, что речь идет о месте. Но в Сети — ничего.

Люси вдруг заметила, что бедняга Жюль безуспешно пытается поймать соску, которую она случайно вынула из его рта, увлекшись разговором с Франком. Она вернула ее на место и уселась поудобнее.

— Интересная история с этими тремя концентрическими кругами. Я поискала среди символов. И опять: все и ничего, куча всякого мусора, но попалось и кое-что, имеющее отношение к Стиксу. Это «Божественная комедия» Данте. А именно дантовский «Ад».

Шарко встал и пересел на кровать, прижав руку ко лбу. У него был нескончаемый день, и он знал, что с трудом заснет. Слишком уж много мрака вокруг него.

— Валяй, освежи мне память, — сказал он.