Читаем Страх полностью

– Почему? Земля рождает каждую весну, но не кричит так жутко!

Глухо шумела река, резко вскрикивала ночная птица. бормотали о своем деревья, в небе висела полная луна – постарела богиня, пропадет в ночи и явится вновь девственницей, месяцем тонким на небе. И так из века в век.

Квентин опустился рядом.

– Кричит, еще как кричит: громы, молнии, дожди. Человек бросил в нее семена, они прорастают, боль принося, так и в женщине.

– О чем ты? – насторожился Ален.

– Сам поймешь, созреешь, станешь мужчиной и…

Ален вскочил.

– Мужчинами рождаются, а не становятся, их сразу различают…

– Братец, штуки в штанах мало, петухи, быки тоже ее имеют, однако, никто не называет их «мужчинами»…

– Я не для забавы сюда пришел, – оборвал он старшего брата, – ты не сказал, как семя попадает в женщину.

– С любовью, только с любовью проникнешь в нее, сам все поймешь – придет время.

– Как это – проникну. – всполошился Ален.

– Тебе сколько лет? Твои сверстники знают, что с семенем делать, а ты что, от богов просветления ждешь? Похож на Аппу, глупца.

Ален вспыхнул: и отец, и мать тоже часто упрекали сына в том, что он не похож на ровесников, пропадает на улицах, что ищет, зачем ищет, с девочками ни разу не встретился, вечерами не гуляет с ними за стенами крепости, с бойцами не сражается. Его любовь к городу была непонятна.

– Это еще кто?

– Жил в городе Шудул царь Аппу с женой, 20 лет прошло, а детей нет, он ждал зачатия от ветра, от воды, от гороха, перед сном ее бобами осыпал, водой обливал, слуги дули на нее усердно по ночам. А народ ждал, взмолился царь богу солнца помочь жене родить, тот дал совет соседа на ночь к жене привести да не раз. И пошли сыновья один за одним. Царь бога возблагодарил, соседа кормил да нахваливал, прозвали его «Глупый Аппу».

– Это бог солнца в облике соседа с небес спустился, – упорствовал Ален.

– Неплохо было бы, и город бы сохранился…

– Значит, все так… – перебил Ален.

– Да, все так: женщины кричат, что поделать, и в ночь любви, и в ночь рождения, мы появились с болью материнской в ее страданиях, а затем убиваем друг друга.

– Никого у нас не убили!

Успокоился.

– Прости, но я не слышал, как моя мама кричала, а ты?

– Тоже нет.

– И я не помню начала.

– Не запомнишь и конец.

– А он будет?

– Поговаривают, лишь боги бессмертны, я не проверял, со мной они не делились своими тайнами, думаю, до времени….

С шумом низко над головами пролетел аист, ударил крылом Алена. В отчаянии он замахал руками, в ночной час птицы спят, кто вспугнул, рысь, кошка, сова. Вполне вероятно, что ему подали знак, смысл которого разгадать не в силах.

Ален решился и с замиранием сердца, с восторгом обратился к брату.

– Я сын бога реки Айдес, омыл мою маму водами с любовью – и я родился, смотри, – с гордостью показал оберег.

Подержал его в руках Квентин.

– Вера хорошо, но знание лучше. Не походи на Аппу, убежит от тебя жена.

– Я избранный, – умоляюще произнес Ален.

Квентин обнял мальчика, разгладил ему волосы.

– Иди-ка спать.

– Как я теперь буду спать!?

И не спал, лежал с открытыми глазами, а закрывал, одолевали, как ни гнал, то видения горячих схваток мужчин с женщинами: не желали жены боли, муки зарождения новой жизни в себе. То над ним склонялся Айдес и уверял в бесконечности жизни сына, в его божественном предначертании.

Утром спросил, родился ли он так, как ребенок Лии.

– Как и все.

– Папа проник в тебя?

– Лучше бы не проникал, – откликнулась она с досадой.

– А что было бы тогда со мной, ты подумала?

И оставил очаг без жертвы – выскочил из дома, побежал, куда глаза глядят.

Рушилась вера в божественное предназначение, он смертный и будет ходить по кругу за чужими затылками. Погибала вера в вечность крепости-города, о которой твердили безумные старцы. Все рождаются с любовью из семени, плодоносят, стареют, подходит черед – и одних в сезон зимы разрывают, другие умирает сами, кому что.

Мир взрослых скрывает чудовищные тайны, сам не разгадаешь – не скажут, струсят. Откровенно подглядывал за гуляющими и замечал то, что еще день назад показалось бы шалостью.

Лысый мужчина с открытой загорелой грудью и женщина с алым огромным ртом обнимались посреди улицы, хозяйка пирогов бранилась с черноволосым юношей, заманчиво поблескивали серьги, грудь ее тяжело вздымалась, странная улыбка пробегала по тонким губам, и не отходил красавец, вертел рассеянно крендель, а глаза бегали по груди женщины.

Всем и всеми повелевала бесстыдная любовь, она приводила к рождению и смерти.

Деревья пожелтели, осыпались листья. Летела паутина, Ален срывал, содрогаясь, с себя липкие мерзкие нити. Улицы запружены были лавками с виноградом, с краснощекими яблоками, с пучеглазыми черными сливами, он лавировал между ними. Брел, город смеялся, восклицал, повизгивал. Пытаясь утешить себя, он касался стен – теплые, как обычно, согревали, но его душа не открывалась.

Призывно вдалеке запела женщина. Удивились люди, переглянулись, подумали и пошли. Не устраивала Алена участь остаться одному посреди лавок на пустынной улице, нерешительно последовал за ними и подошел к белому храму.