П. Б. Струве пишет о «глубоко несочувственном отношении» образованного общества, «его глубоко преобладающего либерально настроенного большинства к политике правительства и его главе». В статье «Преступление и наказание» он так определяет производную от интеллигентского мироощущения: «Народился новый тип революционера. Подготовлялся он – незаметно для общества, незаметно для каждого из нас – в дореволюционные годы и народился в 1905–1906 гг. „Максимализм“ означал слияние „революционера“ с „разбойником“, освобождение революционной психики от всяких нравственных сдержек. Но „разбойничество“ в конце концов есть только средство. Душевный переворот шел глубже абсолютной неразборчивости в средствах. В революцию ворвалась струя прожигания жизни и погони за наслаждениями, сдобренной „сверхчеловеческими“ настроениями в стиле опошленного и оподленного Пшибышевского».

Кто же поддерживал Столыпина?

Можно ответить так: все и никто. После взрыва на Аптекарском острове, пресыщения террором и новых смелых законов к Столыпину склонилась народная надежда.

Уже после смерти Петра Аркадьевича в английской газете «Дейли телеграф» появилась статья, в которой говорилось: «Можно признавать Столыпина П. А. великим государственным деятелем или не признавать, но нельзя отказать ему ни в энергии, ни в смелости. Многие следили за его деятельностью не только с интересом, но и с искренней симпатией. Был момент, когда он оказался единственным человеком, способным взять на себя трудное дело введения в России конституционного строя…»

Британский журналист, по-видимому, точно ответил на вопрос, кто поддерживал Столыпина.

Но хотелось этого далеко не всем. Вековой уклад крестьянской жизни сдерживал экономическое развитие, но, с другой стороны, поддерживал бедных и слабых, контролировал богатых, обеспечивал полную духовную свободу каждому крестьянину. Не подчиняя его беспощадной экономической машине.

То есть несвобода общины не была абсолютным злом. Она вообще не была злом. Она была иной реальностью, «молекулой» единственной социальной защиты большинства народа. И Столыпин не мог не задумываться о двойственном и даже рискованном характере своей реформаторской деятельности.

Община, хотя и была больной и исторически обреченной, тем не менее была живым организмом.

Как быть с общиной? Этим вопросом были озабочены и на другом фланге. Еще Карл Маркс после долгих раздумий пришел к парадоксальному для себя выводу, что русская крестьянская община не должна быть разрушена, а должна быть трансформирована в базовую ячейку социалистического общества. К этой же мысли был близок и Ленин. А философ Макс Вебер, автор знаменитой «Протестантской этики», исследуя феномен русской революции 1905 года, пришел к выводу, что Россия «опоздала» со строительством капитализма и ей надо идти другим путем (Кара-Мурза С. Столыпин – отец русской революции. М., 2002).

По свидетельству современников, Столыпин собрал лучших администраторов. Но насколько их число было велико, дает ответ одна горькая фраза Реформатора, что ему никак не удается найти 50 дельных чиновников для губернаторских постов.

Как отметил один из крупнейших современных историков, «в течение XIX – начала XX в. Российское самодержавие явилось лидером модернизации, бесспорным проводником экономического, культурного и социального прогресса в стране. Существенные, может быть, наибольшие успехи за всю историю России были достигнуты в два последних царствования, при активном участии верховной власти и ее правительства… Патернализм верховной власти оставался востребованным со стороны народа в течение всего императорского периода. Слова Петра I из указа от 5 ноября 1723 года звучат актуально и сейчас: «Наш народ, яко дети, не учения ради, которые никогда за азбуку не примутся, когда от мастера не приневолены бывают, которым сперва досадно кажется, но когда выучатся, потом благодарят, что явно из нынешних дел…»» (Миронов Б. Н. Социальная история России. В 2 т. СПб., 1999. Т. 2. С. 227).

Говоря другими словами, определяющую роль в судьбе реформ и самого Реформатора играла правящая элита, те, кто связывал верховную власть и народ. Деятельность Столыпина должна была создать новую связку.

Кровь. На пути к новой Думе

Теперь вернемся к событиям осени 1906 года.