Читаем Столпы Земли полностью

До Уильяма вдруг дошло, что это, наверное, сын Алины, и он почувствовал острый приступ ревности. Мгновение спустя он увидел и саму Алину. Она стояла чуть в стороне и сзади от Джека, и на лице ее играла легкая гордая улыбка. Сердце Уильяма чуть не выпрыгнуло из груди: она была так же хороша, как и прежде. Элизабет в сравнении с ней проигрывала, она была бледной копией живой и страстной Алины. На руках у нее была маленькая девочка, лет семи, не больше, и Уильям вспомнил, что у Алины родился второй ребенок от Джека, хотя они и не были мужем и женой.

Он стал внимательнее рассматривать ее; конечно, она была уже не такой очаровательной: вокруг глаз появились морщинки, а за гордой улыбкой угадывалась затаенная грусть. За все эти годы ей так и не удалось добиться разрешения на брак с Джеком, с удовольствием подумал про себя Уильям; епископ Уолеран сдержал свое обещание и постоянно отказывал ей в разводе. От этой мысли граф почувствовал некоторое облегчение.

Только сейчас он увидел Уолерана, стоящего на главном престоле и держащего высоко над головой гостию, так, чтобы вся паства видела ее. Сотни людей преклонили колена. В этот момент хлеб стал как бы плотью Христовой, и это вселило в Уильяма благоговейный страх, хотя он и не понимал, какие силы творили это чудо.

Он был какое-то время целиком поглощен происходившим богослужением, наблюдая за таинственными действиями священников, прислушиваясь к непонятным словам на латыни и шепча заученные ответы. Чувство отрешенности, которое он испытывал почти весь день, вновь нахлынуло, а вид этой волшебной церкви, солнечные блики на немыслимой формы волокнах еще более усилили ощущение, что пребывает он в сказочном сне.

Служба подходила к концу. Епископ Уолеран повернулся, чтобы обратиться к пастве.

— А теперь помолимся о душе графини Риган Хамлей, матери графа Уильяма из Ширинга, почившей в ночь на пятницу.

По церкви прокатился глухой гул, все стали обсуждать последнее событие, а Уильям с ужасом смотрел на епископа. До него наконец дошло, что мать хотела сказать ему перед смертью. Она просила позвать священника — но Уильям не послал за ним. Он молча смотрел, как силы покидали ее, как закрылись ее таза, как остановилось дыхание, и он дал ей умереть неисповедовавшейся. Как мог он так поступить с матерью? С той самой ночи душа ее металась в аду, терзаемая мучениями, о которых она столько раз ему рассказывала, и некому было помолиться за нее и облегчить ее душу. Сердце его, словно свинцом, было переполнено чувством вины, он даже почувствовал, как оно стало биться совсем медленно, и в этот самый момент вдруг осознал, что и его может сейчас настичь смерть. Почему он позволил, чтобы мать мучилась в этом жутком месте, когда душа ее была так же обезображена грехами, как и лицо ее — страшными бородавками, в то время как мечтала она только об одном — мирно упокоиться в раю?

— Что же мне теперь делать? — вслух произнес он, и стоящие вокруг с удивлением повернулись к нему.

Молитва окончилась, монахи строем сошли с престола, а Уильям все стоял на коленях, не в силах пошевелиться. Вся паства уже вышла из церкви на солнышко, не обращая на него никакого внимания. И только Уолтер остался подле своего господина, выжидая и не сводя с него глаз. Уильям истово молился, и облик матери стоял перед его взором все время, пока он повторял «Отче наш» и те молитвы, что еще помнил.

Вскоре ему пришла в голову мысль, что он может сделать для матери большее: зажечь свечи, заплатить священникам и монахам, чтобы те регулярно служили по ней мессы, и даже построить часовенку за упокой ее души. Но все, о чем бы он ни подумал, казалось недостаточным. Уильям словно видел мать мысленным взором, она трясла головой, будто была обижена и недовольна им, и приговаривала: «Сколько же мне еще по твоей милости мучиться?»

Внезапно он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Перед ним стоял епископ Уолеран в своем великолепном красном платье, которое было на нем на Троицу. Его черные глаза пронзительно смотрели в глаза Уильяму, и он почувствовал, что готов раскрыть все свои сокровенные мысли под этим взглядом.

— Почему ты плачешь? — спросил епископ.

Уильям только сейчас понял, что у него все лицо в слезах.

— Где она? — сказал он.

— Проходит обряд очищения огнем.

— И ей больно?

— Ужасно больно. Но мы можем сделать так, чтобы она побыстрее прошла через это жуткое место.

— Я готов на все! — Уильям всхлипнул. — Скажи, что мне надо сделать?

В глазах Уолерана сверкнули алчные огоньки.

— Построй церковь, — сказал он. — Точно такую же, как эта. Но в Ширинге.

* * *