Читаем Столпы Земли полностью

Веерные своды делались с таким расчетом, что перекрытия всегда состояли из двух прочных ребер, а промежутки между ними были из легкого материала. А здесь этот метод применен ко всему зданию, озарило Джека. Восточная стена алтаря состояла из нескольких мощных простенков, между которыми располагался ряд окон. Аркада, отделявшая алтарь от его боковых приделов, тоже представляла собой ряд простенков между стрельчатыми арками, через которые из окон приделов струился солнечный свет. И сами приделы были поделены надвое рядом тонких колонн. Стрельчатые арки сочетались в них с веерными сводами, так же как и в нартексе, но теперь было ясно, что на нартексе новый метод строительства только осторожно испробовали. Ребра его свода, лепнина были чересчур тяжеловесными, а арки, наоборот, небольшими. В алтаре все было тоньше, легче, изящнее, воздушнее. Он мог показаться слишком хрупким, если бы не мощные ребра свода, опиравшиеся на крепкие простенки и колонны, которые держали на себе всю тяжесть сооружения. Глядя на алтарь, Джек еще раз убеждался в том, что такие массивные здания не обязательно нуждались в толстых стенах с крошечными окошками и широкими простенками. Если несущие конструкции были правильно рассчитаны, остальная часть постройки могла состоять из легкой каменной кладки, стекла и даже иметь большие полые участки. Джек стоял как зачарованный; он словно заново испытывал чувство влюбленности. Когда-то открытием для него стали Евклид и его учение; то, что он видел сегодня, тоже было открытием, поскольку тоже было красиво. Его фантазии наконец обрели свое живое воплощение: он увидел такую церковь, мог дотронуться до ее стен, постоять под ее высоким, до небес, куполом.

Новую архитектуру церкви прекрасно дополняли цветные стекла. В Англии ему такие не встречались, хотя во Франции он несколько раз видел их. Но там они были вставлены в небольшие оконца, и это не бросалось в глаза; здесь же окна были огромные, и струящийся сквозь них утренний солнечный свет, раскрашенный в яркие цвета, создавал зрелище, которое было не просто красивым: оно потрясало и ошеломляло!

Восточная сторона церкви была закругленной, и боковые приделы тоже закруглялись и сходились на этой стороне, образуя полукруглую крытую внутреннюю галерею. Джек, все еще любуясь, прошел по всему полукругу, потом развернулся и пошел обратно.

И тут он увидел женщину. Он узнал ее. Она улыбалась. Сердце его замерло.

* * *

Алина прикрыла ладонью глаза: солнечный свет, падавший из окон восточной стены, слепил ее. Вдруг, словно видение, из разноцветного солнечного зарева к ней шагнула чья-то фигура. Мужчина подошел ближе. Это был Джек.

Алина почувствовала, что теряет сознание.

Он стоял прямо перед ней, очень исхудавший, но глаза вместили все чувства, которые способен испытать человек.

Они молча смотрели друг на друга и, словно не веря глазам своим, боялись заговорить.

Джек пришел в себя первым, но голос его дрожал:

— Неужели это ты?

— Да, — сказала она. И перешла на шепот: — Да, Джек. Это я.

Алина заплакала, не в силах больше сдерживать себя. Джек обнял ее вместе с малышом и, нежно похлопывая по спине, приговаривал: «Ну все, все…», словно она сама была ребенком. Она крепко прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его одежды, наслаждаясь его приятным голосом, и слезы ее капали ему на плечо.

Наконец он заглянул ей в глаза и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Ищу тебя, — ответила Алина.

— Ищешь… меня?.. — В голосе сквозило недоверие. — Но… как тебе это удалось?

Алина вытерла слезы и всхлипнула:

— Я все время шла за тобой.

— Но откуда ты знала, где я?

— Спрашивала по дороге у людей, не встречался ли ты им. В основном, конечно, каменщиков, ну и монахов, хозяев приютов.

Глаза его широко раскрылись.

— Ты хочешь сказать… ты была в Испании?

Алина кивнула:

— Компостелла, Саламанка, Толедо.

— И долго тебе пришлось идти за мной?

— Почти девять месяцев.

— Но зачем?..

— Затем, что я люблю тебя.

Джек, казалось, был потрясен. В глазах стояли слезы.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал он.

— Правда? Все еще любишь?

— О да!

И это на самом деле было так, она видела это. Джек наклонился к ней и нежно поцеловал. От прикосновения его губ у Алины закружилась голова.

Малыш заплакал.

Она оторвалась от Джека, немного покачала ребенка, и тот затих.

— Как его зовут? — спросил Джек.

— Пока никак.

— Почему? Ему ведь уже годик, не меньше!

— Я не хотела без тебя.

— Без меня? — Джек посмотрел неодобрительно. — А что же Альфред? Ведь отец должен… — И замолк. — Как?.. Неужели… это мой?..

— Взгляни на него, — сказала Алина.

Джек посмотрел на ребенка:

— Рыженький… Ему сейчас, должно быть, год и три месяца… — Алина кивнула.

— О Боже, — сказал Джек. Он был, похоже, преисполнен благоговения. — Мой сын. — В горле застрял ком.

Она с волнением следила, как воспримет он эту новость. Как конец своей юности и свободе? Или?.. Лицо его стало совсем серьезным. Обычно мужчине нужно девять месяцев, чтобы свыкнуться с мыслью, что он — отец. Джек осознал это в одно мгновение. Он снова взглянул на малыша и улыбнулся.