Читаем Столпы Земли полностью

— Твой отец просидел в этом карцере десять месяцев. — В ее голосе слышалась горечь прожитых лет.

— Мой отец? В этой камере? Десять месяцев? Но за что?

— Мы этого так и не узнали, — сказала она с возмущением. — Его похитили или арестовали — он так и не понял — в Нормандии и привезли сюда. Он не знал ни английского, ни латыни, поэтому понятия не имел, куда попал. Около года отработал на конюшнях — там мы с ним и познакомились. — Нотки ностальгии смягчили ее голос. — Я полюбила его с первого взгляда. Он был очень добрый, но выглядел таким запуганным, несчастным, хотя пел, как соловей. С ним месяцами никто не разговаривал, поэтому, когда я сказала ему несколько слов по-французски, он обрадовался несказанно и, наверное, только за одно это полюбил меня. — В ее голосе опять зазвучала злоба. — Вскоре его посадили в эту камеру. Тогда-то я и раскрыла секрет, как сюда пробраться.

Джек вдруг подумал, что зачат он был наверняка прямо здесь, на каменном полу. От этой мысли он страшно смутился и возблагодарил Бога, что в камере темно и они с мамой не видят друг друга.

— Но ведь отца не могли арестовать просто так, должна была быть какая-то причина.

— Он не нашел ответа. В конце концов они сами придумали для него преступление. Кто-то дал ему чашу, украшенную драгоценными камнями, и выпустил на свободу. Не успел он отойти от монастыря на милю-другую, как его схватили, обвинили в том, что он украл эту реликвию, и повесили. — Эллен расплакалась.

— Кто это сделал?

— Шериф Ширинга, приор Кингсбриджа… какая теперь разница кто.

— А что стало с семьей отца? Ведь у него были родители, братья, сестры…

— Да, у него была большая семья, там, во Франции.

— Так почему же он не бежал и не вернулся туда?

— Однажды он попытался, но его поймали, привезли обратно и бросили в эту темницу. Можно было попробовать еще раз, тем более выбраться отсюда мы могли. Но он не знал дороги домой, не говорил по-английски и к тому же не имел ни гроша в кармане. Шансов почти не было. Конечно, он должен был рискнуть еще раз, теперь-то это ясно как Божий день, но тогда никто не мог даже предположить, что его могут повесить.

Джек обнял мать, пытаясь успокоить. Она насквозь промокла и дрожала от холода. Ей надо было срочно уходить и высушиться. И тут его словно молнией пронзило: ведь если она может выйти отсюда, значит, и он может последовать за ней. Пока мать рассказывала об отце, он ненадолго забыл об Алине, но сейчас вдруг осознал, что его страстное желание может осуществиться — он успеет поговорить с Алиной до ее свадьбы.

— Покажи мне этот лаз, — коротко сказал он.

Она всхлипнула и вытерла слезы.

— Держи руку. Я тебя выведу.

Вместе они прошли в дальний угол камеры, и Джек почувствовал, что мать спускается вниз.

— Глубоко вдохни, ныряй в воду и плыви против течения что есть сил. Иначе тебя унесет прямо в монастырский сортир. Дыхания должно хватить как раз, чтобы добраться до выхода. Только не бойся, и у тебя все получится. — Она опустилась еще ниже, и он отпустил ее руку.

Нащупав лаз, Джек стал спускаться. Его ноги сразу же оказались в воде. Когда он уперся в дно, плечи все еще были в камере. Перед тем как совсем погрузиться в несущийся поток, он нашел камень и установил его на прежнее место. Озорная улыбка тронула его губы: монахи сойдут с ума, увидев камеру пустой.

Вода оказалась жутко холодной. Джек сделал глубокий вдох, нырнул и поплыл против течения, вовсю работая руками и ногами. По мере продвижения он отмечал про себя, под какими помещениями находился в данный момент: вот здесь должен быть коридор, здесь — трапезная, вот — кухня, пекарня… Казалось, этому пути не будет конца. Он попытался вынырнуть на поверхность, но ударился головой о камень туннеля. Паника охватила его, но на память пришли слова матери, и Джек сделал последний отчаянный рывок. Он был почти у цели. Мгновение — и впереди показался свет. Пока они разговаривали в камере, взошло солнце. Еще одно движение — и свет был уже над его головой. Джек коснулся ногами дна, встал в полный рост и с благодарностью вдохнул свежего воздуха. Когда дыхание восстановилось, он вылез из канала.

Мать уже переоделась, на ней было чистое сухое платье. Свое старое она отжала и принесла сухую одежду для сына. Аккуратной стопкой на берегу лежали вещи, которые Джек не надевал уже полгода: льняная рубашка, зеленая шерстяная туника, серые рейтузы и кожаные башмаки. Она отвернулась, и Джек скинул с себя тяжелое монашеское платье, сандалии и быстро оделся в новое.

Все монашеское одеяние он швырнул в канал. Больше оно ему никогда не понадобится.

— Что ты теперь собираешься делать? — спросила мать.

— Пойду к Алине.

— Прямо сейчас? Но еще слишком рано.

— Я не могу ждать.

Она кивнула.

— Будь великодушным. Ей сейчас очень нелегко.

Джек склонился и поцеловал мать, потом обхватил ее руками и крепко прижал к себе.

— Ты спасла меня от тюрьмы, — сказал он. И рассмеялся: — Вот это мама!

Она улыбнулась, но глаза ее были влажными.

Джек еще раз на прощание покрепче обнял мать и ушел.