Читаем Столпы Земли полностью

— Последуй моему примеру и присягни на верность епископу Генри. Он знает, в какую сторону ветер дует, — настаивал Уолеран. — Если все пойдет как задумано. Винчестер вскоре объявят его епархией и Генри станет архиепископом Кентерберийским. А когда он умрет — кто знает? — я мог бы стать его преемником. И потом… есть ведь уже английские кардиналы — может появиться и английский Папа.

Ощущение страха не покидало Уильяма, но теперь он неотрывно следил за Уолераном, словно зачарованный выражением неприкрытого честолюбия, появившимся на его обычно каменном лице. Уолеран в роли Папы? Впрочем, все возможно в этом мире. Однако куда важнее было то, какие последствия могли иметь устремления Уолерана сейчас, в самое ближайшее время. Уильям понимал, что он — всего лишь пешка в сложной игре, затеянной Уолераном, которому удалось завоевать большой авторитет у епископа Генри благодаря своей способности умело использовать Уильяма и рыцарей из Ширинга, ставя их под знамена то одной, то другой участвующих в гражданской войне сторон. Такова была цена, которую Уильям должен был заплатить за то, чтобы Церковь закрыла глаза на его преступления.

— Ты хочешь сказать… — Голос его дрогнул. Он прокашлялся и начал снова: — Ты хочешь сказать, что выслушаешь мою исповедь, если я присягну Стефану и вновь приму его сторону?

Глаза Уолерана сверкнули, и лицо вновь стало каменным.

— Именно так.

Выбора не было, но в любом случае Уильям не видел причин отказываться. В свое время он служил принцессе Мод, пока та одерживала верх, но теперь, когда чаша весов, похоже, качнулась в пользу Стефана, готов был вновь стать его союзником. Как бы то ни было, он пойдет на все, лишь бы освободиться от кошмарного страха, преследующего его последние дни.

— В таком случае — согласен, — сказал он, отбросив все сомнения. — Только прими мою исповедь немедленно.

— Прекрасно, — ответил Уолеран. — Помолимся.

Обряд богослужения проходил торопливо, и, по мере того как он близился к завершению, Уильям явственно ощущал, как тяжкий груз вины падает с его плеч. Он вновь чувствовал себя победителем.

Увидев его выходящим из часовни в приподнятом настроении, его люди и сами приободрились. Уильям объяснил им, что по вине Всевышнего, выраженной епископом Уолераном, они будут теперь сражаться за короля Стефана, и его слова были восприняты как повод отпраздновать это событие.

Уолеран тем временем приказал подать вина. В ожидании ужина Уильям обратился к нему:

— Теперь Стефан вполне мог бы пожаловать мне графство.

— Думаю, ему следовало бы сделать это, — согласился Уолеран. — Хотя не берусь утверждать, что так и будет.

— Но ведь я его союзник!

— Ричард все еще в Кингсбридже.

Уильям позволил себе самодовольную улыбку.

— Полагаю, теперь он не опасен.

— Вот как? Что ты хочешь этим сказать?

— Ричард никогда не владел землей. Своих рыцарей он всегда содержал только на деньги сестры.

— Конечно, это против традиций, но до сего дня так было.

— Зато теперь у его сестры денег нет. Вчера я сжег ее склады. Она разорена. И Ричард тоже.

Уолеран согласно кивнул:

— В таком случае его уход со сцены — вопрос времени, и графство станет твоим.

Подали ужин. Воины Уильяма расположились на нижнем конце стола и весело заигрывали с прислужницами. Уильям восседал во главе стола вместе с Уолераном и его архидиаконами. Сейчас, когда напряжение спало, он, пожалуй, даже завидовал беспечному флирту своих людей и молоденьких служанок: в компании архидиаконов ему было явно скучновато.

Дин Болдуин протянул Уильяму блюдо с грушами и сказал:

— Лорд Уильям, а если кто-то по примеру приора Филипа попытается открыть ярмарку, чтобы торговать шерстью, ты сможешь этому помешать?

Уильям был очень удивлен вопросом.

— Никто не осмелится!

— Какой-нибудь монах, может, и не осмелится, а граф — вполне.

— Для начала ему понадобится лицензия.

— У любого, кто воевал за Стефана, такая лицензия будет. Не сомневайся.

— Только не в этом графстве.

— Болдуин прав, Уильям, — сказал Уолеран. — По границам твоего графства есть немало городов, которые могли бы открыть у себя овчинные ярмарки: Уилтон, Девайзес, Уэллс, Марлборо, Уоллингфорд…

— Я сжег Кингсбридж, сожгу и любой другой город, — раздраженно бросил Уильям. Он сделал глоток вина. Попытки поставить под сомнение его победы вызывали у него приступы ярости.

Уолеран взял буханку свежего хлеба, разломил ее пополам, но есть не стал.

— Кингсбридж — слишком легкая добыча, — возразил он. — Нет ни городской стены, ни замка; нет даже большой церкви, где люди могли бы найти убежище. А правил им монах, у которого не было ни рыцарей, ни просто вооруженных людей. Кингсбридж был беззащитен. Другие города так просто не возьмешь.

Дин Болдуин добавил:

— А когда гражданская война закончится — не важно, кто победит, — ты уже не сможешь сжечь город, подобно Кингсбриджу, просто так. Это будет считаться преступлением против порядка. Ни один король не допустит такого в мирное время.

Уильям вдруг понял, куда они клонили, и это вывело его из себя.