3-й полицейский: Господин Ода, я был проинформирован о вашем деле инспектором, который занимался вами раньше. Он объявил вас неподдающимся. По его мнению, вас нужно просто прогнать сквозь систему. “Спустить из системы в канализацию”. Именно такими словами и сказал. Не сочтите за вульгарность, но вы понимаете, что я имею в виду. Вы здесь зарабатываете себе специфическую репутацию. Сейчас я вам кое-что объясню. В следственном изоляторе и в тюрьме, даже здесь, в полицейском участке, в таком маленьком полицейском участке ты становишься тем, кто ты есть, потому что то, кто ты такой, определяют по кое-каким твоим поступкам. Понимаете? Я служил в армии, учился на курсах, прошел обучение, потом пошел служить в органы, и проявил усердие, и дорос до инспектора. Вот кто я есть. Мои поступки сделали меня тем, кто я есть. Вы – с другой стороны. Вы совершили преступление. Вот почему вы здесь. Вы – арестованный, вот вы кто. Вот кто вы такой. Однако то, кто вы есть, не предопределяет, какое с вами будет обращение, а если и предопределяет, то не так, как вы можете предположить. Обращение с вами здесь предопределяется вашим поведением и репутацией, которую вы наживаете своим поведением. Вот вам моя репутация – с теми, с кем я разговариваю, я обхожусь по-хорошему. И тогда со мной разговаривает все больше людей, и тогда все больше людей узнает, что со мной полезно разговаривать. Вот моя репутация. Здесь есть арестованные, с которыми обращение просто превосходное. Некоторые по своим деяниям хуже других, а обходятся с ними лучше, чем с другими. А почему так, знаете?

ода (молчит).

3-й полицейский: Потому что они научились себя вести, и создавать себе определенную репутацию, и не маяться дурью. Вы создаете себе репутацию. Вы это понимаете?

ода (молчит).

3-й полицейский: Есть причина, по которой вы спите в бетонной камере без койки, сутки за сутками. Есть причина, по которой вам приносят еду, которой побрезговали все остальные. Не всех арестованных обливают из шланга. Понимаете, куда я клоню? Эти полицейские – люди из хороших семей. Они выросли в вашем городе. Возможно, вы даже с ними знакомы. У них есть дети. Они хорошо обходятся с людьми. Но, увидев вас, они думают: вот зверь. Вот человек, который не желает иметь ничего общего с родом человеческим, никоим образом не желает быть частью нашего общества.

(Полицейский набирает в грудь воздуха, делает паузу.)

3-й полицейский: Мы вот чего хотим – чтоб вы рассказали нам побольше. В признании недостаточно информации. Ее совсем мало. Документ почти бесполезный, за исключением того, что касается вас. В том, что касается вас, документ, вероятно, будет вашей погибелью. Но для других он бесполезен. Нам требуется, чтобы вы рассказали нам все остальное. Расскажите нам все остальное, и мы сможем вам помочь. Когда я пришел сюда сегодня и мне сказали, что я должен с вами поговорить, я уже имел о вас какое-то представление. Про вас поговаривали. А еще газеты. Там печатают всякие статьи. Много всего про вас. Итак, я заранее представлял себе, каким вы окажетесь. Но вы не такой. Мне вы кажетесь нормальным парнем, который влип в плохую историю. У вас такой вид, словно вам, возможно, нужно с кем-то поговорить. Словно все это, вероятно, можно как-то объяснить. Я – тот человек, с кем вы хотите поговорить. Подумайте об этом.

(Диктофон отключается.)

Интервью 3 (Мать)

[От инт. В тот раз госпожа Ода принесла с собой игрушку, которая когда-то принадлежала Сотацу. Это была длинная палочка, выкрашенная в голубой цвет, с красным колокольчиком на конце. Колокольчик имел форму цветка. Он не издавал никаких звуков, пояснила госпожа Ода. Вначале его дали брату Сотацу – подарили, а тот его немедленно сломал. Сотацу нашел сломанную игрушку и стал всюду носить ее с собой. Теперь это была его игрушка. Он даже уверял, что может расслышать звук колокольчика, хотя колокольчик не издавал никаких звуков. Однажды родные его разыграли – спрятали под своей одеждой крохотные колокольчики. Когда он взмахивал палочкой, кто-нибудь из членов семьи незаметно звонил в колокольчик. Это крайне обеспокоило и озадачило Сотацу, и родители – и отец, и мать – пожалели о проделке; так сказала госпожа Ода. Заодно это укрепило его убежденность в том, что колокольчик действительно звенит, и даже когда ему разъяснили розыгрыш, он не поверил.]

≡

инт.: Ваше следующее свидание с Сотацу было через несколько недель?

г-жа ода: Через неделю. Я принесла ему одеяло, но передать не разрешили. Сказали, что у него есть все одеяла, которые ему нужны.

инт.: Ему выдали одеяла в тюрьме?

г-жа ода: Не думаю. Они вот что хотели сказать…

инт.: Что одеяло ему не полагается. Или что такие, как он, не должны…