Читаем Стоянка запрещена полностью

Николай вернулся к машине, сел рядом с ней на бордюр, обхватил голову руками. Его силы были на исходе. Жена всегда говорила, что он, Николай, – спринтер. Может на двести процентов выложиться, но быстро, а на тридцать процентов долго выкладываться не умеет. В бизнесе та же история: если на прорыв, то Коля первый, если рутина – тоже первый… засыпает. Приди сейчас угонщики, он найдет, конечно, силы им врезать, снова вспыхнет и размажет их по стенке. Но побираться? Просить телефон у прохожих? Голосовать, останавливая машины? Они, редкие, мчатся на скорости, которую можно себе позволить только на окраине Москвы, в пустынном спальном районе. Бомбилы, возможно, притормозят, но позвонить не дадут. С местными самодеятельными таксистами он уже знаком. Черт с ними! Сидеть тут до утра, до дворников, до первых вменяемых граждан. Повезет, если милицейский патруль проедет. Еще больше повезет, если у прохожего зажигалка найдется.

Пустой ярко освещенный автобус подъехал к остановке на противоположной стороне улицы, принял пассажиров. Автобус был двойной – с гофрированной перемычкой между салонами. В темноте ночи он казался фантастическим спасательным экспрессом, который в фильме ужасов подбирает оставшихся измочаленных героев. Режиссер вкупе с автором сценария и этих добил бы, но зрители любят, когда в конце фильма кто-то остается в живых.

Николай закрыл лицо руками – у него свой ужастик, без киношных штампов.

– Простите! – раздалось рядом с ним.

Сердоболица. Не уехала, получается? Хотя автобус наверняка был последним.

– Да? – устало спросил Николай.

– Это действительно ваш автомобиль?

– Действительно, в заднее стекло можете увидеть куклу моей дочери.

– У вас есть дочь? – почему-то обрадовалась Сердоболица.

– А также жена, мама, папа, квартира, дача, хорошая работа. У меня нет только телефона, чтобы перезагрузить свое бытие. Без телефона ты букашка, а с телефоном – человек. Нескладно.

– У меня есть телефон, – сказала Сердоболица и вытащила аппаратик из сумочки. – Правда, на счету не больше десяти рублей. Вам хватит?

– Я отдам! В двойном тарифе… что там! Тысячу рублей!

– О чем вы говорите? Какие тысячи?! В определенном смысле это я виновата в том, что заставила вас применить силу.

«Еще как виновата в определенном смысле», – подумал Николай.

– Но я не могла предположить, что у вас столько силы!

Она держала телефон в руках, не протягивала, Николай боролся с желанием выхватить трубку.

– Польщен. Был переполнен негативными эмоциями, не рассчитал свои могучие силы.

«Апперкот-то мне здорово на пользу пошел», – выставлял он мысленные ремарки.

– Как хорошо, что вы иронизируете. Потому что сумасшедшие не владеют чувством юмора.

– Я не душевно больной, я душевно раненный. Противно осознавать, что без железяк – машины, телефона, без бумажек – паспорта, денег, карточек ты превращаешься в великовозрастного Маугли. Вы позволите мне воспользоваться вашим телефоном?

– Да, конечно, возьмите!

– Благодарю! – церемонно выразился Николай, похвалив себя за то, что не выхватил-таки трубку у Сердоболицы.

Сотовый телефон был допотопным, из первых моделей, по нынешним временам – почти антиквариат.

Мама ответила с десятого гудка:

– Да! Алле! Это кто?

– Мамочка, это я, Коля. Не волнуйся, пожалуйста!

– Что? Папа? У него давление, криз? Скажи мне правду, он жив? Господи, я так и знала! Сдался мне этот банкет, как чувствовала…

– Мама! – перебил Николай. – Мама! Алле! Слушай меня! С папой все в порядке…

– Не обманывай меня!

Николай отставил от уха трубку, в которой верещал мамин голос, пожал плечами, как бы извиняясь перед Сердоболицей.

– Десять рублей, – тихо напомнила она.

– Мама! – рявкнул Николай в микрофон. – Проблемы у меня, а не у папы.

– Коленька? Что случилось? Где ты?

Мама переключила свое волнение на сына, что уже можно было считать достижением.

– У меня проблемы с машиной. Не могу в нее попасть, неожиданно заблокировались двери.

– Сыночек, я ничего не понимаю!

– Не надо! Не надо ничего понимать! Просто сделай то, о чем я сейчас попрошу.

– Коля, почему ты кричишь?

«Потому что меня достали!»

– Извини, мама! Я тебя очень прошу, время нашего разговора ограничено, я говорю по чужому телефону…

– А почему ты говоришь по чужому телефону?

– Мама, сейчас я положу трубку! И буду решать свои проблемы с помощью других людей. В полвторого ночи, на окраине Москвы.

Он пригрозил с отцовскими интонациями. Когда мама доводила папу до ручки, папа начинал говорить медленно, тихо-взбешенно, и мама становилась шелковой, понятливой.

– Сыночек, я все сделаю! Что надо?

– Первое: взять ключи от моей квартиры и деньги, позвонить Игорю (это был школьный приятель Николая, живший в том же доме, его машина обычно стояла под окнами), передать Игорю ключи, пусть едет ко мне домой, возьмет запасные ключи от моей машины в верхнем ящике прихожей… Прихожая – это шкаф, сооружение после входа, при нем тумбочка с ящиками… Игорь сообразит. Скажи ему, что нужны запасные ключи от авто. Потом пусть едет… куда он едет?

– Третья улица Энтузиастов, – подсказала Сердоболица, – на пересечении с проспектом Полярников.