Читаем Стоянка запрещена полностью

Думаю, надо поставить ещё один памятник Пушкину: он – рядом со своей любимой героиней, Татьяной Лариной. Если уж ставят монументы букве «Ё», грех не почтить великого поэта за то, что отважился изобразить девушку, которая первой объясняется в любви. Последовательницам и сочинять ничего не надо, только процитировать первые строчки письма Татьяны к Онегину: «Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу ещё сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать».

Костя! «Презреньем» наказал ты меня совершенно напрасно. А «чего же боле» имеется. Более всего мне хочется прочитать выдержки из твоего дневника. Было бы преувеличением назвать моё желание последней волей приговорённого к казни преступника. Но очень близко по чувствам.

«Близко по чувствам» – корявое выражение. Но и другие не лучше.

Ожидание ответного письма – мука мученическая, не легче ожидания телефонного звонка. С тех пор как появился эпистолярный вид общения, женщины только и делали, что ждали писем. Бабушка рассказывала, как во время войны деревенские женщины выходили к калиткам, наблюдали за почтальоном: у какого дома остановится, похоронку ли вручит или весточку от живого доставит. Моя мама вспоминала: когда в начале их семейной жизни папа уехал в командировку, она через каждые пять минут бегала к почтовому ящику.

Мне, наверное, выпало, благодаря электронике, не самое тяжёлое. Электронные письма доходят до адресата за секунды. Написал – через минуту получил ответ. Если, конечно, вам соблаговолили ответить. Если ваш корреспондент проверяет почту не раз в сутки, а постоянно. Если он вообще снизошёл до ответа. Если он не катит с горных склонов на лыжах, не развлекается в барах, не интересуется стройными блондинками, эротично вихляющими бёдрами при спуске и не менее завлекательно – в баре, танцуя с бокалом глинтвейна в руке.

Выискивая ошибки в очередной отсканированной книге из папиной библиотеки, я приказывала себе не залезать ежеминутно в свой электронный почтовый ящик – если бы пришло письмо, компьютер дал бы понять специальным звуковым сигналом. Но не успев обработать очередную страницу, я входила в почту, кликала на «доставить», получала: «новых сообщений нет», возвращалась к тексту, через несколько минут – снова в почту. Пока не уснула, сидя за столом. Не помню, как перебралась на тахту, наверное, глубокой ночью.

– Ася, внученька, вставай! Почему одетая спишь? Как пьянчужка. Ты же в последнее время стала такой послушной! – будила меня бабушка.

«Ты в последнее время стала послушной» – выражение, которое я ненавидела с детства. Стала послушной и не отказываешься от манной каши. Стала послушной и не плачешь из-за того, что твоя мамочка сегодня не пришла. Стала послушной и не… Послушная – это обязательно с «не», с отрицанием того, что мне хочется.

Очередная ночная фантасмагория ещё клубилась в моём мозгу: лыжными палками Костя дирижировал в оркестре, сплошь состоявшем из девушек. Красавицы, конечно. Но никакого отношения к музыке не имеют. Одна эротично прижимается к контрабасу, точно к любовнику. Другая по литаврам колотит туфлями. Третья задрала конечности и пальцами ног пытается играть на фортепиано.

– Скопище смазливых идиоток, – сообщила я бабушке. «Зачем они Косте, он ведь умный?»

Компьютер не был выключён, находился в спящем режиме. Я схватила «мышку» и поводила туда-сюда, монитор ожил, кликнула на «доставить почту».

Есть! Есть письмо от Кости!

– Ася, ты как чумная! Опять! Ася в последнее время…

– Да, да, послушная девочка. Бабуля, прочитай! Я вижу и не вижу. Буквы, слова, а смысл не схватываю. Что он написал?

– Котя? Погоди, очки надену. Коротко-то. Три строчки.

Впервые бабушка с интересом припала к монитору. Прежде она недолюбливала его из-за моего вечного бдения у компьютера.

– Читай!

– Ул точка Пионерская. Это улица Пионерская, наверное. За центральным универмагом, где жил дядя Фёдор…

– Бабушка!

– Что – бабушка? Я читаю. Адрес, улица Пионерская, «д» – это дом. Дом «семь», «кв», квартира, значит, у них пятнадцать…

– Хватит, спасибо!

Я кликнула на «распечатать», из принтера полез листок.

– Ася, тут дальше…

Но я не слушала, понеслась в душ, чтобы окончательно проснуться. Костино письмо стояло перед глазами как штамп или клише.