Бабушка бастовала – обед отсутствовал. Бабуля сидела у телевизора и делала вид, что увлечена рекламой жевательной резинки. На экране умственно отсталый парень и синеволосая девушка гранатовую свежесть жвачки предпочитали натуральному фрукту. По задумке рекламщиков, действие происходило на космическом корабле, девушка была чем-то вроде киборга. Сомневаюсь, что подобные тонкости бабуля постигла.

Я уже извинялась за свою выходку. Мама и папа оказались в курсе, когда приехали по моему вызову. Я прохлюпала, что не могу быть вечной жертвой бабушкиных кулинарных подвигов. Мама не удержалась от восклицания: «Когда-нибудь это должно было произойти! Наконец-то!» У папы вырвался стон: «Девочки! И что вам неймётся?» Бабушка, естественно, этого обмена репликами не слышала. Мы, после отбытия «скорой», когда бабуля заснула, говорили на кухне и полушёпотом. Из мамы сыпались упрёки, папа просил избавить его от бабьих разборок. Я обратила внимание, что папа употребил слово блатной, лагерной лексики – «разборки». Выходит: уж если слово вклинилось в повседневную речь, то рано или поздно его станут использовать даже интеллигентные филологи. И ещё я поняла, что удивительно гармоничные отношения моих родителей держатся на том, что папа чётко выставил маме флажки: сюда не ходить, не соваться и не требовать от меня участия и соболезнования. Есть ли у мамы флажки? Не замечала.

Родители уехали с напутствиями. «Ты взрослый человек, должна уметь выстраивать отношения», – это папа. «Асенька, доченька, имей силу воли, ты ведь уже выросла», – это мама.

Теперь на экране мужик в семейных трусах лихорадочно глотал пилюлю, стимулирующую потенцию, одновременно говорил по телефону и настоятельно советовал другу, у которого «с кем не бывает», тем же средством поддерживать огневую мощь.

– Бабуля! – плюхнулась я на колени, зарылась головой под ее фартук.

В детстве я почему-то эту позу считала самой надёжной при горестях и страхах. Как страус головой в землю, так я башкой – под бабулин фартук. Он по-прежнему пахнет стиральным порошком и кухней.

– Бабулечка-роднулечка, сделай на ужин капустных котлеточек, а? Мне нужно материалы к передаче подобрать, сейчас за книги засяду. А мне ещё одну передачу вести предлагают, про литературу. Представляешь? Так боюсь! Надо хорошенько подготовиться.

– Что елозишь? Как маленькая. Порубить капусту в фарш или целиком листочки отваренные? Но, как хочешь, а без яйца и панировки готовить не могу. Хоть твоя мамочка и говорит про углероды… углеводы? Без яйца и муки отказываюсь!

– Где наша не пропадала, – встала я с колен, – давай с углеводами.

Мир был восстановлен. Мой желудок, не получивший не только пирожных в «Столовке», но и полноценного домашнего обеда, возмущённо урчал. То бунтовало моё второе «я». Перебьётся! И так много власти забрало. Девушка, подчиняющаяся желудку, – это птица, разучившаяся летать.

Пятница, четырнадцатое ноября 2008 года

– И теперь вам предстоит интересное дело: послушайте выступающих по радио и телевидению своих близких и… страшно сказать – учителей. Обязательно уло́вите ошибки. Неправильное употребление глаголов «надеть» и «одеть» настолько массово, что наводит на мысль о необходимости уравнять глаголы-близнецы. Так не хотелось бы!

Поднимаю голову: как Костя отреагировал на мой эмоциональный возглас? Кости нет. Вместо него Игорь, равнодушно перекидывающий «напоминальник».

– Потому что правильная речь украшает человека вне зависимости, что на нём… Как правильно? Конечно, надето. Ещё раз повторю: чтобы не ошибиться, задавайте вопросы. «Надеть» – что? Шапку, платье, сапоги, рукавицы. С «надеть» употребляются только неодушевлённые существительные. «Одеть» кого? Ребёнка, солдата, манекенщицу. Существительные одушевлённые. Очень редко неодушевлённые – одеть куклу, манекен. И помните антонимы: к «одеть» – противоположное слово «раздеть»; к «надеть» – «снять». Если вы нечаянно сказали: «Сегодня утром я одел новое пальто», – мысленно себя проверьте и поймёте, что фразу: «Сегодня вечером я раздел новое пальто», – вы никогда не скажете.

Снова вскидываю голову: не очень ли сложно говорю? Ответа нет.

– Надо отметить, что с этими коварными глаголами путались и в девятнадцатом веке. А писатели и поэты хотели помочь людям, даже стихи сочиняли. Вот отрывок из стихотворения Крылова, не путать с баснописцем.

Я читала, выделяя голосом злополучные глаголы: