Читаем Стой, кто идет? полностью

Несмотря на довольно ранний еще час, улица была пустынна, и тот факт, что найденная, наконец, будка была не только занята, но около нее топтался еще один потенциальный абонент, вызвал сильное раздражение Мирра. Напомнив себе, что к столь ничтожным неудобствам следует относиться философски, Мирр занял очередь, надеясь, что его внешний вид не вызовет комментариев. Скоро он понял, что волноваться на этот счет нечего: рыжий верзила впереди даже не глянул на него — он был полностью занят тем, что стучал кулаком в дверь будки, выкрикивая оскорбления по адресу звонившего. Мирру показалось, что рыжий ждет уже давно и, не обладая так тяжко доставшимся самому Мирру стоицизмом, достиг состояния, близкого к апоплексическому удару. Он метался от окна к окну, ожесточенно жестикулируя, но смутно различимый обитатель будки каждый раз отражал нападки, поворачиваясь к нему спиной, как это делали люди в телефонных будках еще до всемирного потопа.

Мирр наблюдал эту маленькую драму с олимпийским спокойствием, размышляя о том, как мало надо смертному, чтобы потерять безмятежность души. Он подумывал, не просветить ли рыжего, поведав ему о бедах настоящих, но тот выдал невероятный по степени богохульства взрыв ругательств, перебежал улицу и скрылся между домами. Почти тут же человек в будке закончил разговор, вышел, вежливо кивнул Мирру и скрылся в ночи, оставив телефон в его безраздельном владении.

«Главное — терпение!» — самодовольно подумал Мирр, входя в будку. Однако не успел он отыскать номер вызова такси на светящемся дисплее, как дверь за его спиной рывком распахнулась. Грубая рука выволокла его на улицу, развернула, и Мирр обнаружил, что смотрит прямо в каменную физиономию гигантских размеров полисмена с холодными, как у рыбы глазами. В отдалении нервно подпрыгивал давешний рыжий.

— Это он! — воскликнул рыжий мстительно. — Двадцать минут я проторчал из-за него на морозе! Тащи его в участок, Сирил, тащи!

— Сделай одолжение, Ройбен, — ответил полицейский, — не учи меня моим обязанностям, ладно?

— Но ведь двадцать минут! Сирил! Каждому известно, что по уличному телефону можно говорить только три минуты!

— Это так? — Полицейский уставился на Мирра взглядом, в котором враждебность быстро дополнялась возрастающей подозрительностью. — Где это вас так угораздило? И вообще, мистер, как ваше имя? Откуда вы взялись?

— Я? — переспросил Мирр со спокойствием, происходящим от беспредельного отчаяния. — А ниоткуда!

Отыскав в себе резервы сил, о наличии которых он и не подозревал, Мирр толкнул противника в грудь. Застигнутый врасплох великан поскользнулся и рухнул на спину, гремя упряжью и разнообразными предметами полицейской экипировки, Мирр перепрыгнул через него и метнулся в одну из аллей, всегда игравших важную роль в его похождениях. Он развил такую скорость, что почувствовал себя единым целым с ночным ветром, и едва ощущал как его ноги касаются замерзшей земли.

Колющая боль в боку и груди довольно быстро заставила его прервать эфирный бег и остановиться. В окружающей тьме едва различались только посеребренные луной деревья и верхушки сугробов. Стояла почти полная тишина. В ожидании, когда же его тело догонит разум, Мирр уселся на ближайший пень. Хотя в данную минуту он и находился в относительной безопасности, Мирр не мог понять, как это за полчаса пребывания на Земле он ухитрился переломать себе ребра, безнадежно испортить костюм и влипнуть в новую неприятность с законом.

«Несомненно, — добавил он свежую информацию к знаниям о самом себе, — я предрасположен к несчастным случаям».

Откровение это повергло его на поспешную корректировку планов. Отдышавшись, он пришел к твердому убеждению, что единственный способ добраться к утру до Портербурга — не прибегать ни к чьей помощи. Это значило, что идти придется всю ночь. Перспектива, учитывая, что мороз крепчал с каждой минутой, была не из приятных. Тем не менее выбора у него не было.

Постанывая, Мирр, которого уже начало трясти от холода, встал и пошатываясь отправился в унылое сорокакилометровое путешествие, которое, как он надеялся, должно было закончиться на перекрестке прошлого, настоящего и будущего.

Жизненные принципы, которыми он руководствовался, стоя у телефонной будки, уже не казались ему столь привлекательными, но все-таки он сделал последнюю попытку найти по крайней мере один светлый момент в своем теперешнем положении, чтобы было чем поддержать духовные силы предстоящей ночью. Поначалу это казалось невозможным, но постепенно мысли его сконцентрировались на единственном сверкающем достижении этого дня.

— Слава Богу, — благоговейно сказал Мирр, ковыляя меж сугробов, — что мне удалось отделаться от этих проклятых оскаров!

Месяц в Легионе приучил Мирра к трудностям и лишениям, но в сравнении с дорогой до Портербурга месяц этот показался ему безмятежным периодом товарищества, душевного тепла и смеха.