Читаем Сто лет полуночества полностью

Жизнь за городом — вырванный кусок из обычной повседневности. Существование вне времени, вне пространства. Лес, река и тишина. 50 километров от города — и нет больше бешенства мегаполиса, вечной спешки, круговерти дней. Только покой. Малиновый рай да стрекот кузнечиков вместо городских шумов. Лишь иногда разрубит пополам воздух громкая песня. Донесутся с соседнего участка отголоски суеты: "Европа плю–ю-ю–с". И снова тишина. Лежа на мягкой траве, разглядываешь сквозь шелестящую листву деревьев кусочки неба. Может, это оно, счастье? И хлоп! Муравей, надоедливый нахал…

Уже осень. "Где же ты… Где же ты? ты… ты…" — шепчут губы молитву. Я расставляю в вазы бордовые дубки. И дом наполняется ароматом поздней осени цвета "бордо". Глубокий бархатный цвет — смесь крови и вина. Накатывает волной горечь об ушедшем лете, и растворяется в холодном осеннем тумане серый призрак прошлого… Где же ты?…

А по проселочной дороге уже давно никто не ходил. Трава "живая", не притоптана. И кругом такие просторы: рисовые чеки, переполненная река, зеркальное отражение в ней деревьев. И мы все идем, идем… Попутно замечая копошение лягушачьей семейки в огромной луже, и низкий полет аиста над полем, и рыбачью лодку, тихонько плывущую вниз по реке. Иногда совершаем "набеги" на усыпанные крупными ягодами коренастые деревца. Отчего ладони, губы и язык как будто в чернильных пятнах. Во всем виновата шелковица. Тутовая ягода. Здесь её можно собирать ведрами… которых у нас нет. Ни лукошка, ни кулечка. Только полные ладони ягод и переполненная счастьем душа.

Уже осень. И в опавших листьях, в холоде ночей, в какой‑то странно–навязчивой сезонной печали я ишу то состояние покоя, которое называют гармонией. Она появляется на миг. Яркая вспышка счастья. Мгновение, когда вдруг чувствуешь, как дышит этот мир, как бьется его сердце…

И все. Я расставляю в вазы бордовые дубки и прокручиваю кинопленку своих воспоминаний. Пытаясь в белом потолке разглядеть слепящее глаза летнее небо и вспомнить запах шелковицы, который… неуловим. Сладкий сок разукрашивает руки, подавленные ягоды превращаются в кашицу. Нет больше сил их есть, нет больше сил смеяться до упаду. Лето. Прошло.

Почему так легко нарушить гармонию? В тишину загородной жизни врывается грустная песня о вечной любви. И сердце, еще недавно переполненное покоем, начинает рыдать. Кто она, гармония? Она также неуловима, как запах шелковицы. Она также прекрасна, как безбрежное синее небо, и длинная нехоженая тропинка, и летний знойный день. А может, она и не существует вовсе? Гармония… Как нет запаха у сладких чернильных ягод.

Никогда не любившая осень, смотрит в окно машины и поет песню хрустальным, чуть дрожащим голосом. Она поет об ушедшем лете, о котором больше не плачет. Желтый прохладный листок настырно бьется в стекло: "Пустите, пустите, мне страшно…".

Догорают костры незаметно — в парках жгут листву. Наступает тишина незаметно — птицы приглушают свои трели. Раз — закружил в венском вальсе ветер с тополями. Два — поцеловало в губы замороженное утро. Три — солнечный зайчик протирает сонные глаза. Он опять не услышал будильник, проспал…

Да, это осень: золоченые шапки деревьев, розово–серебристый закат, затуманенное солнце и бархатная россыпь хризантем.

Да, это она. Осень. Не слышны её шаги. Исчезло куда‑то бесстыдство знойного лета, смолкли сверчки — сторожа звездных ночей. Плавность движений и взглядов умиротворяют душу. А с неба сыплются грязные бриллианты. Дождь…

Каждый, кто не любит осень, всегда с замиранием сердца ждет её приближения. Как приговоренный ожидает своей виселицы или гильотины, подсчитывая последние дни, часы, минуты.

Угасание. Лета. Последнее его дыхание. Скоро наступит… смерть? Сон. Только сон. И дым от осеннего костра укутает в теплое одеяло.

Девушка с солнечными искорками в рыжих волосах собирает желто–красные кленовые листья, плетет из них венок и поет песню. Раньше она не любила осень, не понимала её, и в каждом теплом луче выискивала отголоски лета.

Как объяснить, что её приход — это не смерть. Как рассказать, что она — есть жизнь. Только другая. Как научить любить? Осень.

По длинной дороге в никуда мчится машина. Солнце проникает за стекло, согревая душу. Врассыпную из‑под колес бросились пожухщие листья. В свободном, разряженном от жары воздухе звенит песня. Никогда не любившая больше не плачет. Она научилась любить. Осень.

Мерлин — воздушные взбитые сливки.

Монро — мороженое с пралине.

Хорошенькая куколка с надутыми губками и вздернутым носиком. Все без ума от Мерелин. Все мечтают о ней, все хотят её. Эй! Не проходите мимо! Кому Мерелин на блюде? Бездарную потаскуху кому?

Что вы говорите? Она, оказывается, любит читать? Что? Достоевский? Не смешите меня! Кому нужны твои мысли, желания? При чем здесь твои мечты о серьезном фильме!

Задницу подай в нужном ракурсе, грудью потряси.

Спой, Мерелин. Ля–ля–ля…Полная бездарность с даром потаскушки.