Читаем Сто лет назад полностью

Прежде, чем я успел уйти, Его Преподобие сказал мне, что отправляет депеши в Лиссабон, и если я желаю уведомить моих друзей о предстоящем возвращении в Англию, то могу написать им, и он ручается, что они будут непременно доставлены в Англию. Понятно, я с радостью воспользовался этим предложением и попросил бы позволение самому отправиться с этим пакетботом, если бы не был задержан в Рио делами; мне предстояло еще получить деньги, вырученные от продажи конфискованного имущества Оливареца, которые я считал собственностью мистера Треванниона, и это получение денег задержало меня еще на шесть недель, в продолжение которых Оливарец был казнен через повешение на городской площади Рио.

Сумма, вырученная от продажи его имущества, равнялась 28 000 крузадо; не зная, что мне делать с этими деньгами, я обратился за советом к Его Преподобию, и он выдал мне чеки на Государственное Казначейство в Лиссабоне. Один из этих чеков я в скором времени отправил мистеру Треванниону с письмом и дубликатом первого моего письма к нему и другим письмом ему и Эми, сообщая о моем намерении вернуться в Ливерпуль при первой же возможности. Все это я отправил с португальским фрегатом, отправлявшимся в Европу не прямым путем, а с заходом во многие порты; я не хотел отправиться с этим судном, так как оно могло подолгу задерживаться в попутных портах. Но вскоре я стал рваться в Англию всей душой и решил ехать с первым отходящим в Европу судном. 1000 крузадо я на всякий случай оставил себе на путевые расходы, но за время моего пребывания в Рио в ожидании судна деньги эти постепенно расходовались. Наконец иезуит уведомил меня, что посылает срочные депеши в Лиссабон, и что если я желаю, то могу отправиться с этим маленьким, но чрезвычайно быстроходным судном. Я сердечно поблагодарил его, с радостью ухватился за его предложение и безотлагательно поспешил в свою комнату — собирать и укладывать свои вещи. Я сказал, что буду готов, и вручил капитану шебеки небольшую сумму, чтобы он приобрел на эти деньги все, что он сочтет нужным для меня в пути или необходимым для моего удобства. По его уходу я пошел проститься с Его Преподобием, с которым мы простились очень дружески, сердечно, затем я уже с вечера отправился на шебеку.

При легком ветре это маленькое судно было чрезвычайно быстроходно, но оно было слишком мелко для того, чтобы плавать в Атлантическом океане. Тем не менее, как утверждал ее капитан, эта шебека уже несколько раз переплывала океан, и он надеялся, что и это еще далеко не последний ее рейс.

Обыкновенно капитан шебеки избирал такой путь: он шел прямо к северу до Антильских островов, затем оттуда к Багамским островам, а оттуда уже прямо в Лиссабон. Экипаж состоял всего из восьми человек, не считая капитана, но так как судно имело не более 30 тонн водоизмещения, то и этого экипажа было достаточно. Мы шли ходко и благополучно, пока не достигли 24-го градуса северной широты; но когда мы пошли к востоку, чтобы перерезать Атлантический океан, нас настигла сильная буря, продолжавшаяся несколько дней.

К концу второй ночи я стоял на палубе, следя за бешеными порывами огромных зеленых волн, между которыми, словно птица, быстро неслось и ныряло наше маленькое судно.

Вдруг я увидел, что море впереди нас представляет собою одну сплошную массу белой пены, и в тот момент, когда нас подняло на гребень волны, я видел, что нас кинет непременно на эту пену; так оно и случилось. Крутясь и вертясь в этой клокочущей, как в кипящем котле, пене, покуда вал не миновал нас, мы затем были подхвачены новым набежавшим на нас сзади валом и брошены вперед с такой силой, что мне показалось, будто шебека разлетелась в щепки, когда она ударилась со всего маху о скалу и засела на ней. К счастью, это был мягкий коралловый утес, иначе мы бы все погибли. Следующая волна снова подняла нас и кинула еще дальше вперед, а когда она отхлынула, наша маленькая шебека засела высоко на сухом месте, сильно накренившись на бок и выставив наружу свою подводную часть.

Волны набегали и убегали, ревели и пенились вокруг нас, но уже не подымали больше шебеку и не смывали нас с палубы, потому что все мы повисли на снастях и держались за них. На наше счастье, нашу короткую толстую мачту, на которой был укреплен косой парус, не снесло, и мы провисели на снастях до утра, цепляясь за ванты и не обменявшись ни словом друг с другом.