Читаем Стиратели судеб. 3 книги полностью

— Посмотри. — Бен вытягивает руку и поворачивает так, чтобы я увидела браслет. Цифры на зеленом изменились незначительно — 7.6, хотя после такого обращения с прибором уровни должны были бы улететь на дно.

— Не понимаю. Как ты это сделал?

— Принял одну из тех таблеток, что дал Эйден, и теперь, что бы ни делал, уровень не опускается. Много чего пробовал, но цифры одни и те же.

— И что?

— Неужели не понимаешь? Связь между "Лево" и мозгом блокируется таблетками. Прибор можно снять и не отключиться. — Лицо его сияет, глаза блестят от возбуждения. Как у больного.

— Ты не знаешь этого наверняка, — возражаю я, но мысли уже бегут в новом направлении. А если он прав? "Лево" считывает эмоции посредством чипа, хирургическим путем имплантированного в мозг. При слишком низком уровне он активирует устройство, которое на короткое время останавливает кровоснабжение мозга и вызывает потерю сознания, отключку; при еще более низком уровне кровоснабжение прекращается перманентно; далее следуют судороги и смерть. А если уровень не меняется?

— Да! Все складывается! Эйден ведь и говорил, что террористы снимают "Лево". Таблетки блокируют связь между мозгом и браслетом. Должны. — Он хватает меня за руку, заглядывает в глаза. — Подумай, Кайла, как здорово быть самим собой. Чувствовать что хочешь.

Он притягивает меня к себе, обнимает, и мое сердце бьется быстрее, в кожу как будто вонзаются тысячи иголочек, а тело желает чего-то неведомого и запретного. Чего-то, что мне до́лжно избегать из-за "Лево". Каково оно, без него? Мы могли стать теми, кем хочется, быть вместе. Никто не мог бы сказать, что мы дестабилизируем наши уровни. Мы могли бы радоваться или печалиться — как угодно.

Да только это сказка. В этом мире для нас места не будет.

Я отстраняюсь.

— Что ты планируешь?

— Думаю принять несколько таблеток, а потом срезать и уничтожить "Лево".

Страх распускает щупальца внутри. Нет, Бен, нет.

— Что? Ты с ума сошел?

— Нет. Я был сумасшедшим, когда поверил всему, что мне сказали. Теперь я в своем рассудке. Эйден был прав, хотя и не до конца откровенен. С нами обошлись несправедливо. Посмотри хотя бы на то, что произошло вчера. Если бы рядом не оказалось Джазза и Эми…

Бен вздыхает, не договорив. Мне тоже не хочется об этом думать. Прошлым вечером я сопроводила это воспоминание к маленькой дверце в темном уголке мозга, пинком загнала его в камеру и заперла крепко-накрепко. И вспоминать о нем не желаю — чтобы не вылезло.

— Нет, Бен, ты не должен это делать.

— Эйден сказал, что террористы делали и у них получилось.

— Но получилось не у всех. Он сказал, что были и сбои. Ты не знаешь, как они это делали. И не забывай про боль. Ты ощущал ее, когда повернул свой браслет. Я же видела по твоему лицу. Какие-то связи остаются.

Он пожимает плечами.

— Переживу.

— Ошибешься — можешь умереть.

— А какой смысл жить вот так, как живем мы?

— Не говори так. И "Лево" невозможно срезать обычными ножницами, а уничтожить прибор практически невозможно.

— У мамы в мастерской есть инструмент, который режет любой металл. Я постоянно помогаю ей и знаю, как им пользоваться.

Мысли мечутся по сторонам; мне нужен аргумент, который дошел бы до Бена.

— Подожди. А что потом? Если ты снимешь его, что дальше? Ты же не сможешь остаться в семье, не сможешь ходить в школу. За тобой придут лордеры.

— У меня есть план, — говорит Бен, но на мои расспросы не отвечает.

"Эйден не был до конца откровенен. Он хочет присоединиться к террористам".

— Ты же не думаешь… нет. Ты же не станешь… Не пойдешь к АПТ.

И я вижу там, в его прекрасных глазах, подтверждение моей догадки. Бен хочет быть террористом. У меня перехватывает горло. Он ничего о них не знает. Не знает, что они творят. Он никогда не сможет совершать то же, что и они, и все равно думает об этом.

— Только так можно заставить правительство услышать, склонить их к переменам. Неужели ты не понимаешь?

Я качаю головой и отступаю. Что это, Бен или таблетки? Неужели это они натолкнули его на такие мысли?

— Посмотри на себя, — продолжает он. — После того, что случилось вчера на тропинке, ты даже смотреть на меня не хочешь. И разговаривать не хочешь. Я — ничтожество. Я ни на что не годен.

— Ты ни в чем не виноват, и дело тут в другом!

— В чем же тогда?

— И ты сам постоянно доказываешь это.

— Доказываю что?

— Что тебе было бы лучше никогда меня не встречать.

— Как ты можешь говорить такое? А мои чувства к тебе?

Но я не хочу слышать. Если он убьет себя из-за этих чувств, что в них хорошего? Ничего.

— Нет. Нет! Ты не должен этого делать. Пообещай, что не станешь.

Бен качает головой.

— Мне нужно думать собственной головой — ты за меня делать это не можешь. Как бы тебе этого ни хотелось.

Вот так-так! Я смотрю на него в полнейшем недоумении. Улыбчивый, простоватый Бен, нуждающийся, как мне казалось, в моей защите и опеке. Сейчас он не улыбается и ничего от меня не хочет. Не хочет знать, что я думаю и какие последствия его действия могут иметь для меня.

Что еще тут скажешь?

Я поворачиваюсь и иду в школу. "Лево" вибрирует и показывает 4.2.

Бен идет следом.