Читаем Стиратели судеб. 3 книги полностью

Я оборачиваюсь. Эти не в серых костюмах, а в черном: черные брюки и длинные черные рубашки, сверху какие-то жилеты. Если они одеты как больничные охранники, то, может быть, те охранники тоже лордеры?

Мне становится не по себе, но я все же задаю вопрос, которого долго избегала:

— А кто такие лордеры?

Мама поворачивается и вскидывает брови.

— Разве ты не знаешь? Агенты "Закона и порядка". Выслеживают бандитов и террористов. Вот и сейчас кого-то ищут.

Должно быть, они действительно очень хотели найти кого-то, если решились останавливать и осматривать каждую машину на автотрассе.

— Но это те же люди, которые были на выставке и в школе? — спрашиваю я. — Только не в черных костюмах, а в серых, да?

— Да, на выставке были они, уж и не представляю зачем. Обычно они в сером, но для оперативной работы — а в наше время это по большей части контртерроризм — одеваются в черное. Раньше занимались бандами. Но чтобы лордеры пришли в школу… — Мама хмурится. — Эми, это правда?

Эми кивает.

— Иногда они являются на Ассамблеи. Не всегда. В последнее время приходят чаще.

Слева от нас расстилаются поля, за ними — деревья. Краем глаза ловлю какое-то движение, блеск, как если бы солнечный луч отразился от стекляшки или металла.

— Там кто-то есть, — говорю я.

— Где? — спрашивает мама.

— В лесу. — Я протягиваю руку. — Вон там что-то блеснуло.

— Уверена?

— Да.

Она снова достает телефон, но в том месте, куда я указала, появляется вертолет, а к деревьям бегут какие-то люди.

Мама убирает телефон.

Рат-та-тат-та-тат…

— Что они делают? — удивленно спрашиваю я. — Неужели стреляют в кого-то?

— В террористов, — фыркает Эми. — Свобода или смерть, такой у них девиз? Вот и получили — смерть.

Через какое-то время движение возобновляется. Мама звонит в больницу и сообщает, что мы опаздываем.

К Новой Лондонской больнице мы подъезжаем по той же дороге, по которой уезжали из города почти две недели назад: те же картины разворачиваются передо мной в обратном порядке. Кишащие людьми и машинами пригороды; офисы и квартиры в разгар рабочего дня. Чем ближе к месту назначения, тем больше охранников на углах. Все в черном — лордеры. Люди обходят их стороной, словно натыкаются на невидимый запретный барьер.

Только-только впереди появляются сторожевые башни больницы, как на дороге возникает очередной контрольный пункт. Снова лордеры. Мы опять застреваем в очереди между грузовиком и автобусом, и перед моими глазами мелькают картины из сна: свист, вспышка, взрыв. Глаза бегают по сторонам, но не находят ничего подозрительного. Лордеры проверяют каждую машину, и мы дюйм за дюймом продвигаемся вперед. Но потом, как и на автостраде, нас пропускают без досмотра, просто машут — проезжайте. На этот раз я замечаю, что лордеры, увидев маму, касаются правой рукой левого плеча, а потом протягивают вперед ладони.

— Почему нас не останавливают, как других? — спрашиваю я.

— Иногда быть дочерью моего отца имеет свои плюсы, — говорит мама, и я вспоминаю Уэма, человека, разгромившего банды, тридцать лет назад терроризировавшие страну.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему ты задаешь так много вопросов? — бросает она. Потом вздыхает. — Извини, Кайла. Поговорим об этом как-нибудь в другой раз, ладно?

— Почему во сне ты играешь в прятки? — Доктор Лизандер откидывается на спинку и складывает руки на груди. Смотрит и ждет.

Я уже решила, что должна дать ей что-то настоящее, что-то значимое. Я никогда не рассказывала ей о береге, страхе, бегстве: в различных формах это все повторяющийся сон, появившийся тогда же, когда я впервые осознала, что нахожусь в больнице.

И дело даже не в том, что доктор отлично разбирается в мимике, непроизвольных жестах, движении глаз, моргании, то есть во всем том, что можно наблюдать и интерпретировать. Все еще проще, когда у меня на запястье "Лево", прибор, осуществляющий мониторинг моих эмоций. Ей достаточно просканировать его, чтобы понять, говорю ли я правду или лгу. Впрочем, доктор Лизандер уверена, что обращаться к помощи каких-то штучек ей совсем ни к чему. И, надо признать, ее уверенность оправданна.

И все же обман не исключен полностью, хотя это и нелегко. Я чувствую себя иллюзионистом, задача которого состоит в том, чтобы отвлечь ее внимание от того самого объекта, который она намерена исследовать. И при этом не выдать себя.

— Можно спросить? — говорю я.

Доктор Лизандер откидывается на спинку стула. Она часто отвечает на вопросы — надо только осмелиться спросить. Но для начала все же лучше убедиться, что она в подходящем настроении.

Наклоняет голову вперед. Разрешение даровано.

— Почему вас так интересует эта игра в прятки? Сон же счастливый, я просто играю. В нем не случается ничего плохого.

— Что он означает?

— Не понимаю.

— Ты прячешься от других, и это твоя игра, понимаешь? Почему ты прячешься? Что ты прячешь?

О… Я на секунду задумываюсь. Неужели я прячу что-то? Вот уж не знала.