Читаем Стимулы и институты полностью

Возможность сталинского владения экономикой и самого функционирования такой экономики объясняется ее изначально малым масштабом (особенно в промышленном секторе) и безжалостностью полицейского государства. Сталинская модель управления промышленностью была внедрена в бывшем Советском Союзе в течение 1929 — 1932 годов. В то время в стране было всего лишь чуть больше 11 000 крупных государственных промышленных предприятий, находившихся во всесоюзной юрисдикции30, которые производили 67,1 % всего промышленного производства страны [100, с. 20 — 23]. Количество действительно больших государственных предприятий (с числом занятых более 1000 человек) было гораздо меньше — всего лишь 1135 [101, с. 57]. Руководство ими вначале осуществляли всего четыре промышленных министерства (Народных Комиссариатов, как их тогда называли)31. Для сравнения можно сказать, что в 1964 году, когда Косыгин и Брежнев приступили к промышленной реформе с далеко идущими последствиями, общее количество больших государственных предприятий в стране более чем удвоилось, и уже насчитывалось 3334 предприятия с числом занятых более 1000 человек, производивших 58,6 % всей промышленной продукции страны. В частности, количество государственных предприятий с числом занятых более 10 000 человек утроилось с 1933 по 1964 год, а количество предприятий с числом занятых от 5000 до 9999 увеличилось в четыре раза (см. там же). Руководство государственными предприятиями осуществляли более двадцати промышленных министерств. А в 1980-х годах, несмотря на многочисленные слияния, предпринятые в отчаянной попытке сохранить контроль над количеством экономических единиц, в советской промышленности было уже более 45 000 крупных предприятий и объединений, руководство которыми осуществляли более пятидесяти отраслевых промышленных министерств.

Рост размеров промышленного сектора и сложность системы управления промышленностью сопровождались процессом расширения географических масштабов. Промышленный сектор Советского Союза распространился со старых промышленных регионов в Европейской части страны на Урал (особенно в годы Второй мировой войны), а затем в Сибирь, в республики Средней Азии и на Дальний Восток. Естественно, этот процесс также в значительной степени затруднял эффективное экономическое планирование из Москвы.

Наличие безжалостного полицейского государства было вторым элементом, необходимым для «эффективного» функционирования плановой экономики. Правление Коммунистической партии в сталинские времена осуществлялось через хорошо продуманную систему контроля над руководством государственных предприятий (см. [24, главы 13 — 16]). Особенно характерными для тех лет были сила и повсеместное присутствие тайной полиции. Используя широко разветвленную сеть открытых и тайных агентов, НКВД имел возможность отслеживать любую деятельность в каждом населенном пункте и на каждом промышленном предприятии. Кроме того, органы НКВД не зависели от промышленных или местных государственных властей и подчинялись непосредственно Сталину. Это давало диктатору мощную систему контроля над профессиональным управлением государственными предприятиями и возможность наказания тех субъектов экономики, которые предпринимали попытки преследовать свои цели, а не цели, предписанные государством.

Существуют свидетельства, которые на первый взгляд противоречат нашему утверждению о том, что во времена Сталина контроль владельцев над средствами производства был практически полным. Например, в одном из самых авторитетных английских исследований советской экономической системы своего времени Берлинер [24] рисует картину функционирования плановой экономики, в которой даже во времена Сталина руководство государственных предприятий, часто с молчаливой поддержки вышестоящего руководства (которое предпочитало смотреть в другую сторону), участвовало во всяческого рода деятельности, противоречившей (очевидным) желаниям владельцев, начиная от тайного накопления запасов и заканчивая незаконными обменными сделками. Берлинеру особенно нелегко понять, почему к этой деятельности терпимо относилась тайная полиция. Его вывод состоит в том, что, хотя «о действительных причинах можно только догадываться», существовали силы, «действовавшие в системе, которые, отнюдь не по техническим причинам, побуждали контролирующие органы воздерживаться от выполнения в полном объеме контролирующих функций, которые они были призваны выполнять государством» [21, с. 231]. Значительную роль, по его мнению, могло сыграть «сознательное понимание, что слишком жесткое преследование незаконной деятельности руководителей предприятий сделало бы систему настолько жесткой, что производство оказалось бы заморожено, и выпуск продукции прекратился» (там же, с. 293).