индивидууму

принадлежит,

Ходит ли в синагогу, в церковь или в

мечеть,

А также – зулус он, русак или жид?

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Но ИСТИНА, повторяю, открылась

МНЕ,

Как может быть, иноку – Божий лик…

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

И вот Человечество, подобно отаре

овец,

Заполнившей до горизонта холмы и

поля,

Признало во мне Пророка, наконец.

И жалобно блеет, об откровении моля.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

Я плачу. Я плачу. Бриллианта слёз

Стекают по белоснежной моей бороде.

По морю жизни плывя кораблём,

Будь ты – зулус, русак или жид?

Будь ты синицей иль журавлём,

Будь ты коровой, отарой овец,

Стадом безмолвным иль вожаком,

Перед тобою поэт-певец,

Выкатит строк рифмованных ком.

Будучи кем-то из тех овец,

Заполонивших холмы и поля,

Осознаёшь: Мартышкин – творец,

Об откровеньи его моля.

И подбирая любой предлог,

Истины ждёшь, развеявши мрак,

Осознавая, что он – Пророк,

А ты всего лишь жид иль русак.

И коль ты понял: Мартышкин – Бог,

Зачем тебе имя других творцов?

И миллионы церквей, синагог

Или мечетей, в конце концов?

Ведь винограду верит лоза,

А не поверит – так быть беде.

Как по иконе течёт слеза

По белоснежной его бороде.

Верь – откровенье в устах дрожит,

В жизнь он играет, как в волейбол,

Будь ты зулус, русак или жид,

Будь ты татарин или хохол.

2009

Сотворение мира

Что бы священники ни говорили,

Сто пятьдесят миллионов лет

Сиял исключительно для рептилий.

. . . . . . . . . . . . . . . . .

И, управляя планетой всей

Все эти миллионолетние эры,

Господь обходился без церквей,

Без верующих и без веры.

Он сам, полагаю, имел, тогда

Чешуйчатый гребень вдоль хребта.