Читаем Стихия полностью

— Нет, ты не поняла! Максим, — здесь Эрика стала говорить еще тише, — запретил нам что-либо рассказывать тебе. Он воздействовал на нас с помощью своей метки, и сейчас я просто физически не могу что-либо сказать тебе. Они с Глебом… В общем, я тут пока одна, поэтому и звоню тебе, чтобы узнать, как ты, — объяснила девушка. Я тяжело вздохнула и потерла лоб. Что-то Максим стал слишком часто пользоваться своим особым статусом.

— А как… Как Максим вообще? — осторожно поинтересовалась я. Не могла не спросить.

— Если ты насчет Воды, то он ей почти не пользуется, только если совсем необходимо станет, он же не умеет обращаться с ней так, как ты, — извиняющимся тоном пробормотала Эрика. В голове всплыла наша встреча с Максимом в парке, когда он раскрыл меня. Я возмущалась и говорила, что только мне можно управлять водой, а он улыбнулся и ответил: "Я не претендую". Интересно, он сам помнит эти слова? Кто бы знал, что все так обернется. — А говоря в общем о его состоянии… Мне кажется, с ним явно что-то не то, словно он действительно сходит с ума, таким я его никогда не видела. Глеб сказал, что Максим винит себя…

— Винит себя?! — в изумлении переспросила я, почувствовав, что ноги подкашиваются. Но почему?

— Он обвиняет себя в том, что велел нам разделиться. Если бы мы не разошлись, ты бы не встретила того парня, ну и… Дальше понятно, — объяснила подруга. Я уставилась куда-то в пространство. Он считает себя виноватым, но силу мою отобрать не забыл. Вычеркнул меня из своей жизни, но превращается в безумного. Понять его не легче, чем себя саму. — Он даже имя твое произносить запретил, но… Один раз я слышала, как он во сне звал тебя. Ты же знаешь, Глеб у нас слегка целитель, так он пытался определить состояние Максима и вынес не слишком утешительный вердикт: в скором времени наш лидер может на самом деле лишиться рассудка. Мы не знаем, что делать. От помощи Глеба Макс отказался, а вернуться в Дилариум мы пока не можем. Вычеркивание тебя из своей жизни обошлось Максиму слишком дорого, — с горечью произнесла Эрика. Я потрясённо слушала подругу не шевелясь. Неужели мое предательство ударило по нему слишком больно?

— Эрика, пожалуйста, — умоляющим тоном заговорила я, — сделайте что-нибудь, не давайте ему вот так просто сходить с ума. Если отказывается от помощи, насильно лечите, к дереву привяжите, придумайте что-то!

— Все не так просто, как кажется на словах. Ой, они возвращаются, извини!..

Я со злостью швырнула потухший браслет и свернулась калачиком на ковре среди разбросанных подушек. Казалось, после разговора с Эрикой я стала чувствовать всё, что чувствовал Максим. Безумие, растекающееся по артериям, проникающее в мозг и отключающее его работу. Боль от потери дорогого человека выворачивала душу наизнанку. Мы виним себя, обвиняем друг друга, но никому, черт возьми, от этого не легче. Путешествие в Миртран побивает все рекорды среди проверок на прочность. И я сильно сомневаюсь, что мы выдержим его.

Наверное, мой организм решил включить функцию аварийного спасения нервной системы и принудительного сна, потому что проснулась я в том же положении на том же месте, когда солнце вовсю светило за окном. Опустошенная и заторможенная, я, словно зомби, побрела в гардеробную, чтобы посмотреть, появилось ли зеркало. К радости или нет, теперь оно стояло рядом с картиной. Я закинула произведение искусства в дальний угол и, усевшись на пол, уставилась на свое заспанное и безжизненное отражение. Не знаю, в чем заключалась магия этого предмета интерьера, но никакого чуда не происходило. Я просидела час, два, может, три, потому что двигаться не было сил, точнее, мозг сигнала к движению не подавал и, видимо, в ближайшее время этого делать не собирался. Постепенно ощущения стали возвращаться, и первым напомнило о себе дикое чувство одиночества, которое подавляло все остальные. Мне был просто необходим кто-то родной, всегда понимающий меня человек, но в Миртране такого, увы, не существовало. Я вздохнула и сфокусировала взгляд на своем отражении. Надо же, у меня уже галлюцинации начались. Или мозг не может разобрать информацию, поступающую из зрительных рецепторов. Нефритовые глаза непонимающе смотрели на меня, русые волосы укоротились и торчали во все стороны, и вообще все черты моего лица и тела изменились. Может, я бы еще долго пыталась сообразить, откуда взялось такое отражение, но обнаженный мужской торс вывел меня из оцепенения, и я в панике оглядела себя. Хм, я в одежде, и все у меня на месте. Заставив сознание очнуться, я снова посмотрела в зеркало, в изумлении распахнув глаза. Отражение сделало то же самое.

— Ника?!

— Богдан! — хором проорали мы, и я молниеносно подлетела к зеркалу, дотронувшись пальцами до холодной гладкой поверхности. С противоположной стороны брат сделал то же, приложив ладонь к якобы моей. Конечно же, зеркальная преграда не позволила почувствовать прикосновение.

— Что это такое? — ошарашенно прошептала я. — Как это?..