Читаем Стигал полностью

– В принципе, это правильно и похвально, – постановил он. – Тогда морс. Принесите морс, …как положено.

Местный клюквенный морс я просто обожал, но тут все не просто оказалось – морсу надо было выпить полную баклагу и залпом. С превеликим трудом, но я это исполнил.

– Теперь садись, – Зеба усадил меня рядом с собой.

Вечер продолжился, но, как я понял, не в прежней тональности. Зеба тоже перестал пить. Я себя чувствовал как инородное тело в этой среде. Поэтому я попросил у тамады разрешения уйти, мол, плохо себя чувствую.

– Давай, давай, завтра спокойно поговорим, – он меня проводил до ворот.

Понятно, что я уснуть не мог, – за день отоспался. А праздник тоже недолго длился, где-то еще с час. Потом меня фельдшер отчитала – из-за меня редкий праздник насмарку пошел: ведешь, мол, себя, как собака на сене. Лишь под утро я заснул, но вновь меня Максим разбудил:

– Вставай, Зеба пришел.

Он сидел в «уазике», курил. Увидев меня, вышел, улыбнулся. Я, как положено у чеченцев, старшего почтительно обнял. Мы вновь попытались поговорить на чеченском, а потом он вдруг выдал:

– Какие дряни! В этом бараке даже нормальные зэки не жили, одно сволочье. И знаете, почему этот барак до сих пор никто не разобрал, – руки марать не хотят. А вас, значит, сюда. Стройотряд из Москвы!.. Ладно! Они исправятся. Ну а ты, нохчо, пить-то не пьешь – правильно делаешь. А баньку, русскую баньку любишь? Молодец! И мне надо грешки смыть. Поехали… Командир, – это он Максиму, – и ты с нами поезжай, познакомлю с кем надо. Вы ведь работать и зарабатывать приехали.

Здесь особо не разъездишься – кругом болото, и банька оказалась рядом, да за большим забором: тоже все прилично. И мы с Максимом с удовольствием попарились, всю накопившуюся грязь смыли. А вот Зеба даже не разделся:

– Мне уже париться нельзя. Сердце.

В этот день мы толком и не поговорили – оказывается, Зеба бросил у себя дома гостей, прибывших издалека, услышав, что чеченец приехал. Если сложить все время, то мы с ним общались, в общей сложности, три-четыре часа. И он о себе очень мало рассказывал, более я слышал о нем от других, и все неординарное, и я могу это подтвердить, потому что буквально в тот же день нас перевели в лагерь геологов – там чистота, почти все удобства. А самое главное – нам вернули подряд на строительство дороги. Мы ликовали, с великим энтузиазмом взялись за работу, а тут новое ЧП – и не просто ЧП, а невозможность дальнейшей работы. У нашей емкости с дизтопливом кто-то сбил краник, за ночь почти тридцать тонн топлива утекло в песок. Кто это сделал, стало уже неважным, но накануне на проходящей мимо барже уехала вся бригада шабашников. Ситуация была почти непоправимая. Топливо сюда завозится только по зимнику. Конечно, если проплатить, то и летом можно доставить топливо по реке, но на это нужны деньги, у нас их, понятное дело, нет. Это – крах. И хотя на дне емкости еще оставалось тонны две-три топлива, и это при экономии на неделю хватило бы – а дальше что? Максим страшно нервничал, пытался что-то предпринять, куда-то звонил, телеграфировал. А я призывал всех к труду, сам нещадно работал и пытался доказать, что бетонный раствор можно делать не только в бетономешалках, но и вручную. Правда, это было явно неэффективно. В отряде начались шатания, саботаж, взаимные упреки, и как ожидаемое – групповая драка. Появились травмы. Вновь пришлось обратиться к местному фельдшеру, а она говорит:

– А вы знаете, раз повод есть, я снова Зебе сообщение послала. Он сказал, чтобы вы работали, а он поможет.