– Вот именно. И поэтому я вам кое-что сообщу, как руководитель. Мы все помним и любим Елизавету Абрамовну – царство ей небесное. Так вот Шовда у нее не только училась, но и жила. И она мне рекомендовала взять ее под опеку. И я тоже очень привязалась к ней и полюбила эту девочку. И скажу, что она сегодня по понятным трагическим причинам сорвалась, но мы должны помочь. А она не просто подающий надежды исполнитель, но и подающий надежды композитор, и этот дар – дар сочинения музыки – у нее, несомненно, есть… Она написала несколько композиций, одну из них под названием «Небо – Стигал» я прошу ее сейчас исполнить, а вас – оценить.

От услышанного я весь сжался, в зале возникло какое-то напряжение, а руководительница теперь продолжила как конферансье:

– Уважаемы коллеги! Прежде чем мы услышим и оценим эту композицию, я хотела бы сказать несколько слов об истории этого сочинения… Чеченцы еще сохраняют свою самобытность и патриархальность. Даже в именах. Так, Шовда на чеченском – родник, родничок. А отчество у нее Стигалаевна, – она посмотрела на меня. – У ее отца совсем редкое и красивое имя – Стигал, что означает – небо!

Все посмотрели на меня. Это мимолетное внимание я еще как-то выдержал. Но когда она стала говорить об авторе текста Руслане, о его судьбе, о судьбе его матери Ольги Сергеевны и его бабушки, о моей роли в их жизни и о том, что посвящено стихотворение мне, я от нахлынувших воспоминаний совсем сник, опустил голову, не хотел все это слышать. До того, по сравнению со смыслом самой жизни и смерти, мне показались мелкими все эти пересуды и переживания, что просто хотелось взять за руку Шовду, всех поблагодарить, а заодно и послать подальше с этой их музыкой и искусством, и уйти. Однако я еще был способен здраво рассуждать. Пока я мучительно пытался на что-то решиться, ласково полилась музыка, потом родной голосок Шовды и песня «Стигал» – не обо мне, а о бесконечном, голубом, светлом и безграничном небе. О свободе. О любви к жизни, к людям, о покаянии… Я ведь не первый раз эту вещь слушал. Однако здесь мотивация другая, обстановка другая, слушатель другой и исполнение другое. Теперь я мог поднять голову… И вдруг все замерло. Тишина.

– Спасибо! – сдержанно сказал ректор. Все захлопали.

…Шовду приняли. Еще долго мы все пребывали в этом зале. Поздравляли и Шовду, и ее руководительницу, и меня. А я запомнил и так скрупулезно описываю этот экзамен по двум заключительным аккордам. Этот лысый профессор подошел ко мне, пожал руку и попросил прощения. А когда все члены комиссии вышли, ректор сказал:

– Шовда, дорогая, в этой вещи что-то такое непонятное для нас есть… Пожалуйста, еще раз исполни «Стигал»…

19 мая, утро

В датах моего дневника есть понятная закономерность. Обычно я пишу в ненастные дни и ночью, когда мне не спится. Последние дни были очень погожие. Я много работал, ходил по горам. Закончил дельтаплан. Так и хочется полететь. Жалко, что Максима рядом нет, больше нет. Хотя последнее, конечно же, неправда. Я его и всех, кто был близок по жизни, часто вспоминаю. Уже воспоминаниями живу. Круг общения до критического сужается. Такова жизнь. По этому поводу я вспоминаю слова дяди Гехо: «Самая великая бедность – бедность на людей».

– Что это значит? – поинтересовался я, зная, что вокруг него большая семья.

– Постареешь – поймешь, – улыбнулся дядя Гехо.

Теперь понимаю – нет рядом друзей, близких, да и просто сверстников. Не с кем пообщаться. Да еще я не могу говорить. Наверное, поэтому пишу…

Так. На чем я ранее остановился? А! «Стигал». Эта песня «Стигал» – небо, значит. Да, так меня зовут. Это не настоящее имя, так меня назвал дядя Гехо. А настоящее пропало вместе с родными и близкими в 1944 году.