Читаем Стервятники полностью

— Сделано по-мужски, Гандвейн, — сказал Аболи и протянул красную головную повязку, покрытую свернувшейся кровью и засохшим гноем. — Перевяжи рану. Это все, что у нас есть.

Пока Хэл перевязывал рану, Дэниел лежал как мертвый. Он больше не стонал и не бился в цепях. Три дня спустя, когда Хэл наклонился к нему, чтобы напоить, Дэниел неожиданно оттолкнул его руку и взял чашку. Тремя большими глотками осушил ее. Громогласно рыгнул и слабым, четким голосом сказал:

— Клянусь Господом, как хорошо! Я бы еще попил.

Хэл так обрадовался, испытал такое облегчение, что отдал свою порцию и смотрел, как Дэниел пьет. На следующий день Дэниел смог сесть, насколько позволяли цепи.

— Твоя хирургия убила бы десять обычных смертных, — сказал сэр Фрэнсис, изумленно глядя на ожившего Дэниела, — но Дэниел от нее расцвел.

* * *

На девятый день пути Сэм Боуэлз открыл люк и весело прокричал:

— Хорошие новости, джентльмены. В последние три дня ветер отнес нас на пятьдесят лиг. Его светлость считает, что на дорогу до Мыса потребуется еще пять дней. Ваш приятный круиз затягивается.

Мало у кого нашлось достаточно сил или интереса, чтобы выбраниться, услышав это, но все лихорадочно протягивали руки за водой. Когда ежедневная церемония распределения воды закончилась, Сэм Боуэлз изменил обычный порядок.

— Капитан Кортни, сэр, его светлость передает вам привет, и, если у вас нет других дел, он был бы рад пообедать с вами.

Он с двумя помощниками спустился на рабскую палубу, снял с сэра Фрэнсиса кандалы и вытащил цепь из кольца.

Хотя сэр Фрэнсис был свободен, всем троим пришлось поднимать его на ноги. Он был так слаб, тело его так затекло, что он пошатывался, как пьяный, когда его вытаскивали из люка.

— Прошу прощения, капитан, — рассмеялся ему в лицо Сэм, — но вы совсем не клумба роз. Мне приходилось нюхать свинарники и выгребные ямы, от них пахло лучше, Фрэнки, парень.

Его поволокли по палубе и сорвали с худого тела вонючие тряпки. Потом четыре моряка встали за палубную помпу, а Сэм направил на сэра Фрэнсиса струю воды. «Чайка» вошла в последнюю часть холодного Бенгальского течения, которое проходит вдоль западного края континента. Поток ледяной морской воды едва не сбил сэра Фрэнсиса с ног, ему пришлось ухватиться за ванты, чтобы удержать равновесие. Дрожа от холода и задыхаясь, когда Сэм направлял струю прямо ему в лицо, он сумел соскрести с тела и волос большую часть грязи. И не обращал внимания на то, что Катинка Ван де Вельде, опираясь о планширь юта, без тени смущения разглядывает его наготу.

Только когда шланг убрали, а его оставили на холодном ветру, чтобы немного просох, сэр Фрэнсис получил возможность осмотреться и попытаться определить позицию и состояние «Чайки». Хотя он посинел от холода, купание освежило и оживило его. Зубы стучали, тело била крупная дрожь; чтобы хоть немного согреться, он сложил руки на груди. Африканский материк лежал в десяти лигах к северу, и сэр Фрэнсис узнал утесы мыса, охраняющего вход в залив Фалсбай. Им предстояло обогнуть этот мыс, прежде чем попасть в Столовый залив на южной оконечности материка.

Ветра почти не было, по поверхности моря, гладкой, как масло, катились длинные низкие волны, они поднимались и опадали, будто дышало спящее чудовище. Сэм Боуэлз сказал правду: если не поднимется ветер, может пройти много дней, прежде чем они обогнут мыс и бросят якорь в Столовом заливе. Он подумал, сколько еще его людей последуют за Тимоти О’Рейли, прежде чем их выведут с рабской палубы.

Сэм Боуэлз бросил на палубу поношенную, но чистую одежду.

— Его светлость ждет. Скорее.

— Фрэнки! — Канюк встал ему навстречу, когда сэр Фрэнсис, пригнувшись, вошел в каюту на корме. — Рад видеть, что тебе не повредило небольшое пребывание внизу. — Прежде чем сэр Фрэнсис смог уклониться, Камбре сжал его в медвежьем объятии. — Хочу извиниться за обращение с вами, но это сделано по настоянию губернатора и его жены. Я бы никогда не стал так грубо обращаться с братом-рыцарем.

Говоря это, Канюк быстро провел руками по телу сэра Фрэнсиса в поисках спрятанного ножа или другого оружия, потом усадил его в самое большое и удобное кресло.

— Стакан вина, любезный друг?

Он сам налил вина в бокал и знаком велел стюарду поставить перед сэром Фрэнсисом тарелку с горячим жарким. Хотя от запаха горячей пищи, которой сэр Фрэнсис не пробовал две недели, рот капитана заполнился слюной, он не притронулся ни к бокалу, ни к ложке рядом с тарелкой.

Камбре заметил это и, хоть вопросительно приподнял одну кустистую бровь, не стал настаивать, а схватил ложку и набил рот горячей едой. Он шумно, со вкусом пожевал, запил большим глотком вина из бокала и обратной стороной ладони вытер рыжие усы.

— Нет, Фрэнки, была бы моя воля, я никогда не стал бы обращаться с тобой так паршиво. У нас с тобой в прошлом были разногласия, но всегда в духе джентльменского и спортивного соперничества, разве не так?

— Вроде бортовых залпов по моему лагерю без предупреждения? — спросил сэр Фрэнсис.