Читаем Стервятники полностью

— Flumen sacrum bene cognosco, — ответил Хэл, и они обменялись условным пожатием, принятым у рыцарей Храма. Капитан Уэллс пригласил Хэла в свою каюту, они выпили кувшин сидра и обменялись новостями. Четыре недели назад Уэллс отплыл с грузом тканей от английской фактории близ Мадраса на восточном берегу Индии. Он собирался обменять эти ткани на рабов на Гамбийском берегу Западной Африки, а потом через Атлантический океан плыть в Карибское море, поменять рабов на сахар и вернуться в Англию.

Хэл расспросил, можно ли нанять моряков на Карнатике — участке индийского побережья от Восточных Гат до Коромандельского берега, но Уэллс покачал головой.

— Вам стоит далеко обогнуть этот берег. Когда я отплывал, во всех деревнях и факториях свирепствовала холера. Любой, кого вы возьмете на борт, может принести с собой смертельную болезнь.

Хэл похолодел при мысли о том, какой ущерб способна нанести болезнь его и так малочисленному экипажу, проникнув на борт «Золотого куста». Он не может рисковать, посещая порты, где она свирепствует.

За второй кружкой сидра Уэллс сообщил Хэлу первые надежные сведения о конфликте на Великом Африканском Роге.

— Младший брат Великого Могола Садик Хан Джахан прибыл на побережье Рога с огромным флотом. К нему присоединились войска Ахмеда Эль-Гранга, который называет себя Леворуким, короля оманских арабов, владеющего островами, граничащими с империей Пресвитера. Эти двое провозгласили джихад — священную войну — и, как буря, обрушились на христиан. Они взяли штурмом и разграбили порты и города на побережье, сжигая церкви и оскверняя монастыри, убивая монахов и праведников.

— Я намерен предложить свои услуги Пресвитеру, чтобы помочь ему сражаться с язычниками, — сказал Хэл.

— Это новый крестовый поход, и ваше намерение благородно, — похвалил Уэллс. — Святые отцы в эфиопском городе Аксуме и в укрытых в горах монастырях хранят много священных реликвий христианства. Если они попадут в руки язычников, для христианства настанет поистине печальный день.

— Если вы сами не можете принять участие в этом святом деле, не уступите ли мне десяток своих людей? Мне очень не хватает добрых моряков, — спросил Хэл.

Уэллс отвел взгляд.

— Меня ждет долгое плавание. Экипаж может понести тяжелые потери на малярийных берегах Гамбии и при переходе через Атлантику, — ответил он.

— Подумайте о своих обетах, — настаивал Хэл.

Уэллс заколебался, потом пожал плечами.

— Я соберу экипаж, и вы можете обратиться к нему и призвать добровольцев присоединиться к вашему делу.

Хэл поблагодарил его, понимая, что Уэллс ничем не рискует. Мало кто из матросов после двухлетнего плавания откажется от своей доли прибыли и перспективы скорого возвращения домой ради военной помощи иноземному правителю, даже христианину. Всего два человека откликнулись на призыв Хэла, и Уэллс был доволен тем, что избавляется от них. Хэл догадывался, что эти люди — источник неприятностей, но привередничать не приходилось.

Прежде чем они расстались, Хэл протянул Уэллсу два письма, зашитых в парусину, с отчетливо написанными адресами. Первое было адресовано виконту Уинтертону: Хэл подробно излагал обстоятельства убийства капитана Левеллина и объяснил, как завладел «Золотым кустом». Он давал обязательство командовать кораблем в соответствии с первоначально заключенным договором.

Второе письмо он направил своему дяде Томасу Кортни в Хай-Уэлд, сообщая о смерти отца и о том, что он, Хэл, унаследовал титул. Он просил дядю управлять имением от его имени.

Когда он наконец попрощался с Уэллсом, двое моряков вместе с ним отправились на «Золотой куст». С полуюта Хэл следил, как паруса «Розы Дурхема» исчезают за южным горизонтом, а через несколько дней на севере перед ним поднялись холмы Мадагаскара.

В тот вечер Хэл, что уже вошло у него в привычку, к концу второй полувахты прошел на нос, чтобы отметить положение на путевой доске и поговорить с рулевым. У основания грот-мачты его ждали три темные фигуры.

— Джири и остальные хотят поговорить с тобой, Гандвейн, — сказал Аболи.

Он остановился у наветренного борта, и негры окружили его. Первым заговорил Джири, на языке леса.

— Я был мужчиной, когда работорговцы забрали меня из дома, — негромко сказал он Хэлу. — Я был уже достаточно взрослым, чтобы лучше остальных запомнить землю своего рождения.

Он показал на Аболи, Киматти и Матеси, и все трое согласно кивнули.

— Мы были детьми, — сказал Аболи.

— В последние дни, — продолжал Джири, — когда я почувствовал запах земли и снова увидел зеленые холмы, старые, давно забытые воспоминания вернулись. Теперь я уверен, что смогу найти дорогу к большой реке, на берегах которой жило мое племя, когда я был ребенком.

Хэл некоторое время молчал, потом спросил:

— Зачем ты говоришь мне это, Джири? Ты хочешь вернуться к своему народу?

Джири колебался.

— Это было очень давно. Мои отец и мать мертвы, их убили работорговцы. Мои братья и друзья детства также ушли, их в цепях увели в рабство. — Он опять помолчал, потом продолжил: — Нет, капитан, я не могу вернуться. Теперь ты мой вождь, как был твой отец, а это мои братья.