Читаем Стервятники полностью

— Я понимаю ваши намерения, полковник, и, говоря по правде, на борту «Золотого куста» никого не огорчит ваш уход. Я отправляюсь на берег узнать, где можно наполнить бочки водой: во время бури наша пресная вода смешалась с морской. Я перевезу вас и ваши вещи в лагерь Камбре, к тому же у меня с собой деньги, которые вы заплатили за проезд. Чтобы избежать дальнейших неприятностей и споров, я полностью верну их вам.

Шредер хотел бы доставить себе удовольствие и презрительно отвергнуть это предложение, но эти несколько гиней составляли все его богатство; он взял тощий кошелек, протянутый Левеллином, и неохотно сказал:

— По крайней мере в этом, сэр, вы вели себя как благородный человек. Я перед вами в долгу.

Они отплыли в шлюпке, причем Левеллин сидел на корме, а Шредер нашел себе место на носу и не обращал внимания на улыбки матросов и иронические подбадривания офицеров на палубе, когда они отплывали. Они еще были на полпути к берегу, когда знакомая фигура в пледе и шляпе с пестрыми лентами вышла из-под деревьев, сверкая на солнце рыжей бородой и спутанной шевелюрой, и, подбоченясь, стала следить за их приближением.

— Полковник Шредер, клянусь теплым дерьмом дьявола! — взревел Камбре, узнав его. — До глубины сердца рад видеть вашу улыбающуюся физиономию.

Едва шлюпка коснулась земли, Шредер выскочил на берег и схватил протянутую руку Канюка.

— Я удивлен, но рад видеть вас здесь, милорд. — Канюк заглянул через плечо Шредера и криво улыбнулся. — О! И мой возлюбленный брат-храмовник Кристофер Левеллин! Добро пожаловать, кузен, и да будет благосклонен к вам Господь!

Левеллин не улыбнулся и не спешил пожимать руку Канюку, выйдя на берег.

— Здравствуйте, Камбре. Наша последняя встреча в заливе Тринкомали закончилась неожиданно, когда вы покинули нас впопыхах.

— О, но это было в другой земле и очень давно, кузен; я уверен, мы оба проявим великодушие и забудем тот незначительный и глупый случай.

— Я занес на ваш счет пятьсот фунтов и жизнь двадцати моих людей — это вовсе не мелкий и глупый случай. И напомню, что я вам не кузен и вообще не родственник, — резко сказал Левеллин и весь напрягся, вспомнив прежнее негодование.

Но Камбре положил руку ему на плечо и негромко сказал:

— In Arcadia habito.

Левеллин явно боролся с собой, но не мог нарушить свою рыцарскую клятву и наконец неохотно ответил:

— Flumen sacrum bene cognosco.

— Вот так! — гулко расхохотался Канюк. — Неплохо, правда? Если мы и не кузены, то все равно братья во Христе, верно?

— Я испытывал бы по отношению к вам более братские чувства, сэр, если бы положил в кошелек свои пятьсот фунтов.

— Я счел бы это платой за тот ущерб, что вы причинили моей любимой «Чайке» и мне. — Канюк откинул плащ, демонстрируя яркий шрам на предплечье. — Но я склонен прощать, и у меня любящее сердце, Кристофер, поэтому вы получите свое. Даю вам слово. Каждый фартинг из пятисот фунтов плюс проценты.

Левеллин холодно улыбнулся.

— Отложу благодарность до тех пор, пока не почувствую тяжесть денег в кошельке.

Камбре видел решительность в его глазах, а еще один взгляд на ряды пушек «Золотого куста» и строгие очертания его корпуса объяснил ему, что их силы равны и что в бою ему придется несладко, как четыре года назад, в заливе Тринкомали.

— Я не ставлю вам в вину то, что вы не доверяете никому в этом гнусном мире, но пообедайте со мной сегодня здесь, на берегу, и я отдам вам деньги, клянусь.

Левеллин мрачно кивнул.

— Благодарю за гостеприимство, сэр, но я помню, что было, когда я в прошлый раз ответил на ваше приглашение. У меня на борту отличный кок, и его блюда мне больше по вкусу. Однако к вечеру я вернусь забрать упомянутый вами кошелек.

Левеллин кивнул и вернулся в шлюпку.

Канюк расчетливо следил за ним. Шлюпка направилась по лагуне к ручью пресной воды, который впадал в нее в верхнем конце.

— У этого расфранченного ублюдка отвратительный характер, — проворчал он, и стоявший рядом Шредер кивнул.

— Я как никогда рад избавиться от такого неприятного человека и стоять здесь, на берегу, обращаясь к вашей дружбе.

Камбре проницательно взглянул на него.

— У вас передо мной преимущество, сэр, — сказал он. — Что вы здесь делаете и что должен сделать я, чтобы доказать свою дружбу?

— Где мы можем поговорить? — спросил Шредер.

Камбре ответил:

— Сюда, мой старый друг и товарищ по оружию.

Он провел Шредера к своей хижине в роще и налил ему полкружки виски.

— А теперь рассказывайте. Почему вы больше не командуете гарнизоном Доброй Надежды?

— Говоря откровенно, милорд, я в дьявольски трудном положении. Губернатор Ван де Вельде обвинил меня в преступлении, которое я не совершал. Вы хорошо знаете, как он одержим завистью и ненавистью ко мне, — сказал Шредер, и Камбре осторожно кивнул, не давая никаких иных подтверждений.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Десять дней назад жена губернатора была убита в порыве похоти и зверской страсти садовником и палачом Компании.