Читаем Стервятники полностью

Он убежал вверх по лестнице, оставив пленников ждать еще полчаса, прежде чем вернулся, открыл решетку и вывел их во двор.

Здесь их ждал Хьюго Барнард. Он был в дурном настроении.

— Пропало пол рабочих дня! — рявкнул он на Мансеера. — Полковник Шредер обвинит в этом меня, а уж тогда я возьмусь за тебя, Мансеер! — Он повернулся к заключенным. — Не смейте стоять и ухмыляться! Клянусь богом, вы выполните дневную работу, даже если мне придется продержать вас на лесах до полуночи. Полезайте наверх, и побыстрей!

Барнард пришел в отличное расположение духа, лицо у него красное, и он уже завел себя до кипения. Колики и понос, одолевшие гарнизон, его не коснулись. Хэл вспомнил слова Мансеера о том, что Барнард живет с готтентотской женщиной в поселке на берегу и не питается в гарнизонной столовой.

По дороге к лестнице Хэл незаметно огляделся. Солнце уже высоко, и его лучи осветили западный редут замка. Больше половины обычного числа тюремщиков и стражников отсутствовало, у ворот вместо четырех часовых только один, и никого у входа в арсенал. Еще один часовой стоял на лестнице, ведущей в помещения губернатора и администрации Компании.

Поднявшись на стену, Хэл через площадь посмотрел на аллею и смог за деревьями разглядеть крышу резиденции губернатора.

— Удачи, Аболи, — прошептал он. — Мы готовы.

Аболи подвел карету к парадному входу в резиденцию на несколько минут раньше, чем приказала жена губернатора, и остановил лошадей перед портиком. Почти сразу в дверях показалась Сакина и окликнула его:

— Аболи! Госпожа хочет взять с собой несколько свертков. — Говорила она легко и спокойно, без тени напряжения. — Пойдем принесешь их.

Это для тех, кто, как она знала, сейчас слушает.

Аболи послушно опустил тормоз колес и, что-то негромко сказав лошадям, спрыгнул с кучерского сиденья. Неторопливо, со спокойным лицом он вслед за Сакиной вошел в дом. Минуту спустя он вынес свернутый шелковый ковер и несколько седельных сумок. Обойдя карету сзади, он положил багаж в короб и закрыл крышку. В его движениях не было ни поспешности, ни таинственности — ничего, что могло бы насторожить других рабов. Две служанки, подметавшие переднюю террасу, даже не взглянули на него. Аболи вернулся на свое место, взял в руки поводья и принялся ждать с бесконечным терпением раба.

Катинка опаздывала, но в этом не было ничего необычного. Наконец она появилась в облаке французских духов и шелестящих шелков, спустилась по лестнице и отругала Сакину за какой-то мнимый недосмотр. Сакина, спокойная и улыбающаяся, неслышно плыла рядом с ней на своих маленьких, обутых в туфельки ногах.

Катинка села в карету, как королева, направляющаяся на коронацию, и сразу приказала Сакине:

— Садись рядом со мной!

Сакина поклонилась, поднеся руки к губам. Она надеялась, что Катинка прикажет ей это. Когда Катинка хотела физической близости, она сажала Сакину рядом с собой, чтобы гладить ее рукой. Иногда она была холодна и отчужденна, но всегда непредсказуема.

«Это хороший знак, что она делает, как я хочу», — подбадривала себя Сакина, садясь напротив хозяйки и с любовью улыбаясь ей.

— Поехали, Аболи! — крикнула Катинка и, когда карета двинулась, перенесла внимание на Сакину. — Как мне этот цвет на солнце? Я не кажусь бледной и вялой?

— Он великолепно подходит к вашей коже, госпожа. — Сакина сказала то, что хотела услышать Катинка. — Даже лучше, чем в помещении. К тому же он подчеркивает фиалковый цвет ваших глаз.

— Как ты думаешь, не стоит ли добавить на воротник немного кружев? — спросила Катинка, изящно наклоняя голову.

Сакина обдумала ответ.

— Ваша красота не зависит даже от лучших брюссельских кружев, — ответила она. — Она сама по себе великолепна.

— Ты так думаешь, Сакина? Ты мне льстишь, но должна сказать, что и ты сегодня выглядишь особенно мило. — Она задумчиво разглядывала девушку. Карета катила по аллее, серые изгибали шеи и красиво выплясывали. — У тебя раскраснелись щеки и блестят глаза. Можно подумать, что ты влюблена.

Сакина посмотрела на нее так, что у Катинки закололо кожу.

— Да, я влюблена в очень особенного человека, — прошептала Сакина.

— Ах, малышка, — сказала Катинка.

Карета въехала на площадь и повернула к замку. Катинка была так занята, что некоторое время не замечала, куда они направляются. Потом по ее лицу пробежала тень раздражения, и она резко сказала:

— Аболи! Что ты делаешь, дурак? Не в замок. Мы едем к мефрау де Вул.

Аболи словно не слышал. Серые бежали прямо к воротам замка.

— Сакина, вели этому болвану повернуть.

Сакина быстро встала в раскачивающейся карете и, сев рядом с Катинкой, схватила хозяйку за руку и крепко держала.

— Что ты делаешь, дитя? Не здесь. Ты что, совсем одурела? Перед всей колонией!

Она попыталась высвободить руку, но Сакина держала ее с силой, которая поразила госпожу.

— Мы едем в замок, — негромко сказала Сакина. — И вы будете делать то, что я скажу.

— Аболи! Останови карету! — Катинка попыталась встать. Но Сакина снова усадила ее.