Читаем Стервятники полностью

Да и плоть тех, кто оставался в живых, сгорала. Но, хоть и исхудавшие, они были закалены холодом и работой. В эти ужасные месяцы Хэл достиг роста и силы зрелого мужчины и теперь, поднимая тяжелые блоки, был не хуже Дэниела. У него отросла густая черная борода, а на спину свисал толстый жгут волос. Спину и бока Хэла изрезали шрамы от хлыста, а взгляд, когда он смотрел на горы, голубые на расстоянии, становился жестким и безжалостным.

— Далеко ли горы? — спрашивал он у Альтуды в темноте камеры.

— Десять лиг.

— Как далеко! — прошептал Хэл. — Как вы до них добрались? Ведь вас преследовали голландцы.

— Я говорил, что был рыбаком, — сказал Альтуда. — Каждый день я отправлялся за тюленями, чтобы кормить рабов. Лодка у меня была маленькая, а нас было много. Нам едва удалось переправиться через Столовый залив к основанию гор. Моя сестра Сакина не умеет плавать. Поэтому я не взял ее с собой.

— А где сейчас эта лодка?

— Голландцы, преследовавшие нас, нашли, где мы ее спрятали. И сожгли.

Каждый вечер продолжались эти совещания, потому что силы и выносливость у всех были на исходе. И постепенно Хэл сумел узнать у Альтуды все необходимые подробности.

— А что за люди ушли с тобой в горы?

— Храбрые мужчины и женщины: в нашем отряде три женщины. Если бы эти люди не были храбрыми, то не решились бы покинуть безопасность своего рабства. Но они не воины, за одним исключением.

— Кто же это?

— Его зовут Саба. Он был солдатом, пока его не захватили голландцы. Теперь он снова солдат.

— Нельзя ли послать ему весточку?

Альтуда горько рассмеялся.

— Можно кричать со стен и звенеть цепями. Может, он нас и услышит с вершины горы.

— Если бы мне нужен был шут, я бы позвал Дэниела и он бы нас повеселил. От его шуток тошнит даже собак, но они забавней твоих. Отвечай, Альтуда. Можно ли связаться с Сабой?

Хотя он говорил легким тоном, в его голосе звучала сталь, и Альтуда, немного подумав, ответил:

— Перед побегом я договорился с Сакиной об условном тайнике за пределами живой изгороди из миндаля, чтобы оставлять сообщения друг для друга. Саба знает это место: я показал ему его в тот день, когда возвращался за сестрой. Предположение рискованное, но, может, Саба все еще туда заглядывает в ожидании моих сообщений.

— Я подумаю над тем, что ты сказал, — решил Хэл, и Дэниел, лежавший рядом с ним в темной холодной камере, услышав в его голосе силу и властность, покачал головой.

«У него теперь голос и манеры капитана Фрэнки. — Дэниел удивленно покрутил головой. — То, что делают с ним голландцы, могло бы сломить более слабого человека. Но его парус они наполнили сильным попутным ветром».

Хэл принял на себя роль отца, и все выжившие члены экипажа признали это. Все чаще и чаще они смотрели на него как на вожака, обращались к нему за советами, он внушал им храбрость, решал споры, которые в таких трудных условиях возникали почти ежедневно, и поддерживал искры надежды в их сердцах.

На следующий вечер Хэл возобновил военный совет, прерванный накануне из-за усталости.

— Значит, Сакина знает, где оставить сообщение для Сабы?

— Конечно. Это дуплистое дерево на берегу Эсте, первой реки за изгородью колонии, — ответил Альтуда.

— Аболи должен связаться с Сабой. Есть ли что-нибудь такое, что знаете только вы с ним? Он должен поверить, что сообщение от тебя, а не от голландцев, и что это не ловушка.

Альтуда немного подумал.

— Надо передать «Это от отца маленького Бобби», — сказал он наконец. Хэл молча ждал объяснения, и после паузы Альтуда продолжил: — Роберт — мой сын. Он родился на воле после нашего бегства из колонии. В этом августе ему исполнится год. Его мать — одна из женщин, о которых я говорил. Во всем, кроме формального именования, она мне жена. По эту сторону горько-миндальной изгороди никто, кроме меня, не может знать имя мальчика.

— Значит, у тебя есть веская причина желать, чтобы мы перелетели через эти стены, — заметил Хэл.

Содержание записок, передаваемых Аболи, ограничивалось размером листка, который можно было оставить, не привлекая внимания тюремщиков или Хьюго Барнарда. Хэл и Альтуда часами напрягали ум и зрение при тусклом свете, чтобы сочинить как можно более краткое послание, которое все же оставалось бы понятным. Ответы, приходившие к ним, звучали голосом Сакины, это были вспышки смелости, перемежавшиеся бриллиантами мысли и остроумия.

Хэл обнаружил, что все больше думает о Сакине, и когда она снова, следуя за госпожой, появилась в замке, ее взгляд сначала устремился на леса, где он работал, прежде чем искать брата. Иногда, если на листочке оставалось место, Сакина делала краткие личные замечания касательно его густой черной бороды или минувшего дня рождения. Это удивило Хэла и глубоко его тронуло. Какое-то время он гадал, откуда она могла все это узнать, пока не догадался, что ей рассказал Аболи. По вечерам он постоянно побуждал Альтуду говорить о сестре. Узнавал подробности ее детства, о чем она мечтает, чего не любит.