Читаем Стерегущий полностью

Но скоро из пасмурного Кронштадта жизнь перебросила его по двенадцати морям и двум океанам к проливу Ляотешань, в Порт-Артур. Здесь-то и получил Иванов свою специальность сигнальщика. В совершенстве изучил он это нелегкое дело, овладев безошибочно всем, что было потребно для сигналов. Красиво и быстро орудовал он флагами, флажками и фонарями, стремительно и верно передавая смысл приказов с обычного языка на условный морской. Но подлинную славу Леонтию доставили его поразительное внимание и исключительная зоркость, ценившиеся во флоте очень высоко, так как сигнальщик — глаза военного корабля и должен видеть сквозь ночную темь, пелену тумана, завесу ярких солнечных лучей. Этим редким даром природы он был наделен со всей щедростью. Неоднократно было проверено: стоит появиться на горизонте самой крошечной точке — Иванов мгновенно ее разглядит и доложит.

Сам командующий эскадрой адмирал Старк знал Иванова в лицо и даже сегодня, всего с полчаса назад, отбывая с «Петропавловска» на Адмиральскую пристань, как-то непонятно сказал вытянувшемуся у трапа сигнальщику:

— А, это ты, черт остроглазый! Ну смотри, смотри в оба, как бы преждевременно чего не случилось.

И пока адмирал спускался по трапу к своему катеру, Иванов слышал, как тот вполголоса повторял:

— Преждевременно, преждевременно… Ах ты, путаник!

После командующего эскадрой Леонтий проводил с «Петропавловска» еще трех адмиралов и человек пять старших офицеров.

И опять слышал, как командир порта Греве, ожидая своей очереди ступить на трап, громко сказал:

— Н-да!.. Для наместника это последняя новость, а кое-кто об этом «преждевременно» уже прочирикал повсюду. В Порт-Артуре все дамы знают.

Когда все присутствовавшие на заседании съехали с «Петропавловска» на берег, Иванов снова принялся внимательно всматриваться в горизонт. У входа на рейд мелькали какие-то неясные тени, мерцали слабые огоньки. Потом чуткое ухо Леонтия уловило ряд знакомых звуков. Сначала он услышал вкрадчивую скороговорку миноносцев, резавших воду на полном ходу, потом всплески и бормотанье воды, бурлившей за их кормою, и, наконец, ему удалось разглядеть позывные огни.

«Наши! — решил Иванов. — Не иначе, как „Стерегущий“ и „Беспощадный“ домой сыпят».

Он продолжал поглядывать то на горизонт, то на рейд, исполосованный серебристой паутиной, сотканной из света корабельных фонарей. Сонная вода отражала легкие снопы электрических лучей. Чуть колеблясь, как разнежившаяся кошка, она играла с ними, то зажимая в сгибах волны, то снова отпуская на простор.

От Адмиральской пристани, ритмично шлепая веслами, плыла шестерка. С соседнего «Севастополя» донесся резкий окрик недремлющего сигнальщика: «Кто гребет?»

— Мимо! «Решительный»! — прокричали с шестерки, и снова стало тихо.

Вскоре на створах рейда блеснули позывные огни — белый с красным.

— Что за черт? Когда же это «Стерегущий» с моря успел вертануться? — удивился он. Его удивление еще больше возросло, когда вслед за юркнувшими на рейд двумя миноносцами через несколько минут полным ходом промчалась еще пара.

Леонтий поспешил доложить о виденном вахтенному начальнику.

— У тебя, часом, в глазах не двоится?.. В околотке давно был? — спросил вахтенный, намекая на известное ему пристрастие Иванова к посещению корабельного лазарета. А ведь там, не секрет, санитары-дружки и манерку спирту поднесут и припрятанной жареной картошечкой из офицерского камбуза угостят в знак уважения к заслугам прославленного сигнальщика.

С обидой в голосе на неуместное подозрение Иванов повторил:

— На рейд вошло несколько миноносцев.

— Ну ладно, — примирительным тоном произнес лейтенант. — Посматривай дальше, а мы примем меры.

То, что на рейде творится что-то неладное, скоро сделалось очевидным, но сегодня на кораблях отсутствовали почти все господа офицеры, за исключением некоторых инженер-механиков и артиллеристов. Со слов всезнающих офицерских вестовых матросам было известно, что «Старчиха», супруга командующего эскадрой, праздновала свои именины. За ее именинным пирогом, должно быть, сейчас и сидело все морское начальство: от взысканных царскими милостями и чинами адмиралов, уже отягченных годами, до жизнерадостных молодых лейтенантов и мичманов. Что ж, пусть себе сидят!.. Не схожи пути матросские и офицерские, мало что по ним ходят люди, которых народ одинаково называет моряками.

И хотя не было в эту ночь на боевых кораблях высшего начальства, не прекращалась на них жизнь военная, жизнь морская.

Зорко следили сигнальщики за темным горизонтом, зорко стерегли свои корабли, добросовестно делились сомнениями с вахтенными начальниками.