— О-о господи! — почти простонал Менделеев, вздыхая и тряся головой. — С нищетой, темнотой, безграмотностью народной надо бы воевать правительству нашему, а не с японцами. В своем государстве порядок не можем навести, куцых реформ боимся, а лезем на другой конец света, бряцаем оружием… Какая глупость!

Стрелки стенных часов показывали полночь.

Глава 4

ЦАРЬ РЕШАЕТ…

Заседание особого совещания по делам Дальнего Востока было назначено на два часа. До начала его царь считал нужным переговорить с военным министром, как следует относиться к домогательствам Японии к корейскому правительству об открытии для иностранной торговли портов Фуцзяна и Мозампо, которые когда-то посетил он сам; и нельзя ли на гнусный тон самураев ответить переброскою одной-двух наиболее крепких русских дивизий в Манчжурию, чтобы японцы поняли, что самодержавное правительство России, которым так пренебрегает Япония, готово ко всяким неожиданностям. Этими единственными соображениями руководствовался царь, когда он вызвал генерала Куропаткина к двенадцатичасовому завтраку.

Но вчерашний вечер спутал все расчеты Николая. Несколько дней назад в российскую столицу прибыл из Парижа французский финансист господин Госкье, в банкирском доме которого держала свои собственные капиталы мать царя.

Француз приехал с отчетом, из которого усматривалось прекрасное и вполне успешное ведение порученных ему денежных дел. Вдовствующая императрица приняла его как личного гостя, с истинно царским радушием. Госкье привез новые советы по размещению денежных средств российского царствующего дома в надвигающемся 1904 году. Самым выгодным делом банкир считал вложение нескольких миллионов рублей в золотом исчислении в корейские предприятия, которые легко создать в форме анонимных акционерных обществ для эксплуатации лесных массивов Кореи и ее горных богатств. Особые выгоды от таких предприятий Госкье видел в том, что в их основные средства можно было переместить по очень высокой оценке все устаревшее оборудование русских фабрик и заводов, которое в течение всего двух-трех лет было бы оплачено корейским промышленным сырьем по чрезвычайно низким ценам. Вместо вывезенного в Корею старого оборудования Россия сможет тогда закупить новое, первоклассное, на лучших машиностроительных заводах Франции и Бельгии, с рассрочкою платежа на 10–15 лет. Экономический эффект этих мероприятий, по заверениям банкира, будет поразительным не только для России, ноив международном масштабе. Поднимется курс русского рубля, повсеместно оживится обрабатывающая промышленность, повысится покупательная способность населения, появится спрос на предметы широкого потребления, торговля предъявит требования на кредит и банковские услуги.

Все эти блестящие прогнозы царь лично выслушивал вчера от Госкье, сидя у царицы-матери в Аничковом дворце. Госкье, высокий элегантный старик с изысканными манерами человека, привыкшего держать себя во всех кругах общества так, чтобы всем служить недосягаемым образцом сверхлюбезного обращения, говорил интересно и убедительно. На благосклонный вопрос царя, бывал ли он когда-нибудь в Корее, ответил, что никогда не стал бы столь убежденным деловым другом Кореи, если бы не побывал в ней этим летом сам. Обаятельно улыбаясь, банкир рассказал о своих впечатлениях от Кореи, в самых восторженных выражениях хваля ее природу, красоту ландшафта, климат, естественные богатства, население, обычаи и нравы.

Царь милостиво слушал его не прерывая. То, что говорил француз, соответствовало и его мыслям об этой стране, и он думал, что тысячу раз был прав статс-секретарь Безобразов, настойчиво советовавший ему включить Корею в состав империи, как отваливающийся обломок разрушающегося богдыханского Китая. Поэтому Николай решил перед приемом Куропаткина повидаться еще раз с Безобразовым и сегодня же окончательно сформулировать свое отношение к корейскому вопросу.

Безобразов был вызван в Зимний дворец к одиннадцати часам; царь не хотел частной встречи своего статс-секретаря и военного министра, зная, что за последнее время отношения этих двух людей дошли до взаимной ненависти на почве различного понимания интересов России на Дальнем Востоке.

День царя, как всегда, начался с посещения «примерочной». Этим словом, так странно звучавшим в стенах дворца, называлась просторная комната, где в шкафах, тянувшихся вдоль длинных стен, находились формы различных русскихи иностранных полков, в списках которых числился царь. Каждое утро Николай, долго колеблясь, решал, какой мундир ему сегодня надеть, вкладывая в этот пустяковый вопрос политическое содержание. Ему казалось, что надетая форма — выражение царского благоволения к подданным, а оно должно быть умеренным. Помимо того, некоторые полки, по той или иной причине, нередко попадали в опалу.