Читаем Степень вины полностью

Шарп предвосхитила интервью Марии. Статья явно была ее идеей. Репортер приводил цитаты из ее высказываний, из которых следовало, что она "занята изучением противоречий между показаниями мисс Карелли и фактическими данными"; "озадачена тем, что мисс Карелли неожиданно прекратила давать показания"; "полна решимости добиваться того, чтобы по этому делу об изнасиловании, от которого зависит и ее собственная карьера, проводилось объективное расследование" и что она "очень надеется: общественность не забудет о том, что талантливый человек погиб в их городе". На единственной фотографии, помещенной в газете, был трогательно юный Марк Ренсом.

Пэйджит умудрился поместить в том же номере и свои соображения. "Головоломка с данными исследований и несовпадениями, – отмечал он, – не должна отвлекать нас от главного факта – Мария Карелли была вовлечена в трагедию, у которой нет иной первопричины, кроме попытки изнасилования".

Но это не спасло Марию от тяжелого испытания, в которое ее искусно ввергла Шарп, – ей предстояло либо подробно рассказывать на глазах у телезрителей об обстоятельствах дела, либо откровенно уклониться от этого.

На экране глаза Марии были опущены вниз. Она казалась лишенной голоса и сил.

– Это воспринималось как нечто нереальное, – наконец вымолвила она. – Несколько мгновений мне казалось, что это происходит с кем-то другим. Потом мой ужас обрел осязаемые черты – его дыхание на моем лице, тело, придавившее меня к полу, руки, срывавшие с меня одежду. – Она помолчала, коснулась рукой щеки и тихо закончила: – Шок, когда он ударил меня.

– Он что-нибудь говорил?

– Да. Но я не могу повторить это. Пока не могу. – Она смолкла, потом пробормотала: – Извините. Я даже не могу называть его по имени.

– Вы хотите закончить на этом?

– Нет. – Она медленно покачала головой, но сама, кажется, не была уверена в этом. – Просто прошло так мало времени. Но нет.

Она подняла глаза, глаза умоляли.

– А может быть, и так. Вы правы, и тогда…

– Возможно, это несколько несвоевременно, – вмешался интервьюер, – но я полагал, что вы могли бы дать свой комментарий к некоторым вопросам, в которых, кажется, пытаются разобраться в офисе окружного прокурора.

Лицо Марии застыло на минуту, потом на нем явственно обозначилось замешательство.

– Я даже не знаю, что это за вопросы. Почему они возникли. Он пытался изнасиловать меня…

Она снова смолкла, не закончив фразы.

– Может быть, – съязвил интервьюер, – некоторые вещи оставим пока в покое?

Мария кивнула.

Карло наклонился вперед:

– Что у них происходит?

Пэйджит почувствовал беспокойство:

– Пока не понимаю.

– Окружной прокурор, – продолжал голос, – утверждает, что пуля, убившая Марка Ренсома, пролетела никак не меньше трех футов, тогда как вы заявили, что пистолет выстрелил, когда Ренсом лежал на вас сверху.

Мария, казалось, была изумлена. Пэйджит прошептал Карло:

– Вопросы он получил от окружного прокурора.

На экране Мария уже овладела собой.

– Они, вероятно, не понимают, как быстро все это произошло и как это может ошеломить. – Ее голос снова стал спокоен. – Это длилось секунды. Он бил меня. Мне было больно, и я опасалась за свою жизнь. Когда пистолет выстрелил, он мог отпрянуть назад – я же говорю, все это произошло мгновенно, пуля могла пролететь и несколько дюймов, и больше. Каждую ночь я вспоминаю лишь одно – его смерть, но при этом не могу думать о каких-то расстояниях. Скажу больше – не было случая, который бы так запечатлелся в моем сознании и в то же время так потряс меня, что вспоминается как совершенный сумбур. – Она сделала паузу. – Я не хочу никого обидеть, но порицать человека, как это делают некоторые, за то лишь, что он был до такой степени потрясен, это, по моему мнению, не что иное, как бессердечие.

– Черт возьми! – оживился Карло. – Неплохо сказано.

Пэйджит не отвечал; он слишком хорошо представлял реакцию Шарп на то, что она сейчас видела.

– Кроме того, окружной прокурор считает, что прошло никак не меньше тридцати минут, прежде чем вы позвонили по 911.

Мария покачала головой:

– В тот день я утратила всякое представление о времени. Как я говорила одному из своих друзей, шок лишает способности нормально мыслить, как будто пробираешься по темному дому, который тебе абсолютно незнаком. Лишь одно я уяснила совершенно точно – этот человек мертв. – Мария снова посмотрела в объектив камеры. – Если бы это было не так, я никогда не потеряла бы голову, что бы он ни делал со мной.

– Вы помните, что произошло в эти полчаса?

– Только отдельные фрагменты. – Голос у нее был тихий, недоуменный, как будто ей самой было непонятно все это. – Единственное, что отчетливо помню, – как вышла из шока и позвонила по 911.

Пэйджит почувствовал облегчение:

– Думаю, она проскочила.

Карло обернулся к нему:

– Ты говоришь так, будто считаешь ее виновной.

Пэйджит мысленно обругал себя.

– Нет, она невиновна, – ответил он. – Она прошла испытание. Окружной прокурор устроил ей испытание, и она держалась хорошо.

– Наш источник утверждает, – говорил репортер, – что вы отказались пройти испытание на детекторе лжи.

Пэйджит встал:

– Сука…

Карло обернулся: