Читаем Степень вины полностью

Мария смотрела Марни Шарп прямо в глаза.

– Слышала.

– И сегодня вы признали, что сами опустили шторы.

– В тот день, когда погиб Марк Ренсом, я была в шоке. У меня остались смутные обрывки воспоминаний.

Шарп посмотрела на нее с нескрываемым недоверием:

– И по причине шока, я полагаю, вы на сорок минут, по оценке доктора Шелтон, отложили звонок по 911.

– Насколько верно я могу оценить свои действия, да.

В зале была мертвая тишина. Пэйджит заметил, что при каждом вопросе и ответе взгляд судьи Мастерс переходит с одной говорившей на другую, как будто она смотрит теннисный матч.

– Но во время разговора с инспектором Монком, – не отступала Шарп, – вы заявили, что позвонили сразу же.

Мария задумалась.

– Так мне казалось в то время.

– Но вы признаёте, что ваши показания изменились после того, как вы услышали сообщение доктора Шелтон?

– В изложении последовательности фактов – да. Но не в изложении самих фактов. – Мария, помолчав, обернулась к судье: – Это видно только при сопоставлении.

– Но вы уже признали, что в своих показаниях ни разу не упомянули о кассете.

Мария медленно перевела взгляд на Шарп:

– Как я уже говорила, содержание кассеты связано для меня с душевными страданиями.

– Настолько тяжелыми, что вы даже забыли о существовании этой кассеты, пока мы ее не нашли.

Мария подалась вперед.

– Не от вас именно я скрывала то, что на кассете, – холодно произнесла она. – Я скрывала это от всех, кроме доктора Стайнгардта, человека, которому решила доверить и свою вину, и свой стыд. То, что я говорила инспектору Монку в минуты смятения, в состоянии шока, как раз определялось привычкой, выработанной годами.

– Привычкой лгать, вы имеете в виду.

Мария вспыхнула, смешалась на мгновение; Пэйджит почувствовал, что подспудно ее гложет мысль о том, что Кэролайн Мастерс знает о ее лжесвидетельстве. Очень мягко она возразила:

– Я не это имела в виду, мисс Шарп. Вы знаете. Шарп медленно покачала головой.

– А я имею в виду, – с прежним спокойствием отчеканила она, – что вы изменили свои показания не потому, что у вас улучшилась память, а ради того, чтобы ваши показания не противоречили другим свидетельствам. И вы знаете это.

Кэролайн Мастерс смотрела на Марию, в выражении ее лица, как показалось Пэйджиту, странным образом сочетались скептицизм и жалость.

– Это неправда, – возмутилась Мария, обращаясь и Шарп. – Я знаю одно: рассчитывать на сочувствие не приходится. Тем более от вас.

Какое-то мгновение Шарп смотрела на нее. Потом пожала плечами, как бы говоря: что бы ни сказала теперь Мария – это касается только ее, ответа не требуется. Пэйджит не мог не восхититься: усилием воли Шарп настраивала себя на борьбу – старалась сохранить хладнокровие и способность держать себя под контролем.

– Кстати, о сочувствии, – проговорила она. – Вы показали, что ходили по коридору, – в этот момент вас и видел мистер Тэнш, – собираясь попросить кого-либо оказать помощь мистеру Ренсому. Но помощи вы не получили, это так?

Мария опустила взгляд:

– Не в этом дело. Как я говорила, по-настоящему мне тогда не смог бы помочь никто.

– Так ли это? А может быть, причина в том, что вы хотели узнать, не слышал ли кто-нибудь выстрела, чтобы безбоязненно дать свою фальшивую версию?

– Нет. – Мария приподнялась со своего места. – Это неправда.

– Вот как? А не потому ли вы закрыли окно шторами – чтобы никто не видел, как вы фабрикуете доказательства?

Видно было, как Мария борется с собой, стараясь сохранить самообладание.

– Если верить вашему свидетелю, мистеру Хаслеру, я фабриковала доказательства в голом виде. Значит, мне придется признать, что перед этим – "чтобы мои показания не противоречили другим свидетельствам" – я разделась.

В публике поднялся ропот, кто-то закашлялся от смеха. Пэйджит увидел, что лицо Шарп окаменело от злости.

– Нет, – возразила она, – было иначе: вы разделись, чтобы усыпить бдительность мистера Ренсома, а потом застрелили его. После этого вы закрыли окно шторами. Было так?

– Не было. – Мария была мертвенно-бледна, а голос ее звенел от презрения. – Разве только в вашем воображении. И еще Марка Ренсома.

– Мистер Ренсом больше ничего не в состоянии вообразить. Скажите, мисс Карелли, вы ходили по номеру, трогали мебель, чтобы убедиться, что это вам не снится, после того как опустили шторы?

Мария, глядя ей в глаза, ответила:

– Честное слово, не помню.

– Вы не можете вспомнить, когда вы притрагивались руками к книжной полке, к письменному столу?

– Нет.

– Или почему отпечатки ваших пальцев оказались на ручках выдвижных ящиков письменного стола?

– Не помню.

– Что она делала? – прошептала Терри Пэйджиту. Не спуская напряженного взгляда с Марии, тот буркнул:

– Понятия не имею.

– А может быть, вы искали кассеты, на которых была записана ваша беседа с доктором Стайнгардтом?

Глаза Марии от изумления широко раскрылись:

– Я не искала кассеты.

– Может быть, вы нашли одну? И уничтожили?

– Когда? – растерянно выдохнула Мария. – Как?