Так же, как и по пути к броневику, лейтенант и пулеметчик почти бегом добрались обратно. У фургона их с нетерпением ждали. Васин и оставшиеся с ним бойцы слышали в той стороне, куда ушли лейтенант с пулеметчиком, взрывы бомб и пулеметную стрельбу, и когда увидели их целыми и невредимыми, не сговариваясь, бросились им навстречу. Лейтенант был почти растроган: суток не прошло, как он стал командиром горсточки красноармейцев, а уже какие-то незримые узы прочно связали их.

Не разобщая подчиненных, лейтенант устроил импровизированный «военный совет» и, уже ничего не скрывая, рассказал о назначении и конечной цели группы. К общему удовлетворению, почти сразу было найдено наиболее простое и рациональное решение: фургон и все, без чего можно было пока обойтись, оставить, лошадей покормить, навьючить всем наиболее необходимым в пути и еще до наступления ночи по шоссе выступить пешим порядком к штабу армии. При этом учитывали, что расстояние при движении по шоссе позволяло, не слишком выкладываясь, выйти на рассвете к Чаусам, в случае же возникновения опасности группа могла в считанные минуты раствориться в лесу.

12. Июль 1941 года. Танки Гудериана…

К пешему маршу готовились без излишней спешки. Лошадьми и вьюками занялся Деев. Васин проконтролировал подгонку снаряжения, проверил у каждого наличие боеприпасов, состояние оружия и обуви, заставил бойцов правильно уложить вещевые мешки, просушить взопревшее обмундирование и портянки. Раздав сухой паек, он напомнил, что на марше личная фляжка для каждого – единственный источник воды. Не забыл сержант убедиться и в наличии у бойцов так называемых «смертных медальонов», где хранятся записки с анкетными данными и указанием места призыва. В общем, Васин грамотно исполнял свои обязанности старшины подразделения. Лейтенант же сидел с картой на подвернувшемся пеньке и, изучая маршрут следования, с явным одобрением прислушивался к распоряжениям сержанта.

Выступили если не хорошо отдохнувшими, то, во всяком случае, не уставшими. В голове коротенькой колонны шел лейтенант, замыкал колонну пулеметчик Деев, пропустив вперед навьюченных лошадей. В качестве боевого охранения метрах в пятидесяти впереди от основной группы шел Васин. Двигались молча. Каждый думал о своем. Вместе с тем мысли лейтенанта и сержанта были разительно схожи. Каждый из них понимал, что отсутствие движения по шоссе, прекращение работы немецкой артиллерии и появление на дороге немецкой техники свидетельствовало либо о глубоком прорыве немцев в наш тыл, либо о том, что наши войска, а значит, и группа лейтенанта Титоренко, попали в котел окружения. То и другое могло иметь место только при форсировании противником реки, а это, в свою очередь, делало весьма вероятным столкновение с ним. Образно выражаясь, группа как бы попала в «глаз тайфуна» – в его центр, где всегда тихо и спокойно, однако, двигаясь из центра к краю, группа входила в его бушующую часть.

Первым услышал странные звуки Васин. Он остановился и предостерегающе поднял руку. Титоренко сразу же увел бойцов с дороги в лес и подбежал к сержанту, который уже залег в придорожном кустарнике. Устраиваясь рядом с сержантом, Титоренко услышал, что впереди, по пути следования группы мужские голоса нестройным хором распевают какую-то песню. До источника звуков было далековато, и слова песни разобрать было невозможно, но сама мелодия была явно нерусской. Лейтенант повернулся к Васину:

– Ты что-нибудь понимаешь, сержант?

– Поют, товарищ лейтенант.

– Сам слышу, что поют.

Титоренко поднялся на ноги и, напрягая слух, с полминуты стоял неподвижно.

– Пошли, – наконец сказал он и махнул рукой Васину, – пошли к бойцам. Все равно ни черта не разберешь!