9. Июль 1941 г. Дорога на Чаусы…

Чем дальше уходил обоз от переправы, тем заметнее пустела дорога. Совсем перестали попадаться встречные машины. Прошло уже довольно много времени, как в попутном направлении, громыхая пустым расхлябанным кузовом, пронеслась последняя полуторка. На развилках некоторое время еще встречались стоящие в одиночестве «маяки», но и они в конце концов исчезли. Дорога совсем обезлюдела. Немецкая артиллерия, бившая с противоположного берега по лесу и дороге, прекратила огневые налеты и сначала перешла на беспокоящий огонь, а потом вообще замолчала.

Это сильно встревожило Титоренко. Он подозвал к себе Васина, тоже озадаченного затишьем, и они на ходу обсудили малопонятные им обстоятельства. Абсолютно ясно было одно: важными документами нельзя рисковать. Надежней было оставить обоз и двигаться самостоятельно, одной повозкой пробиваться по проселкам в штаб армии.

Ни лейтенант Титоренко, ни сержант Васин, намечая свои дальнейшие действия, не знали, что шоссе Могилев – Чаусы на пути их движения уже перехвачено частями 3 й танковой дивизии немцев, что и было причиной отсутствия всякого движения на дороге. Танковая группа Гудериана частями 24 го танкового корпуса форсировала Днепр южней Могилева в районе Быхова. Севернее Могилева в районе Шклова через Днепр переправились части 29 й мотодивизии и 10 я танковая дивизия. Танки этой дивизии после форсирования Днепра у поселка Горы повернули на юго-восток, в сторону Мстиславля, и глубоко обошли Чаусы. К этому времени командующий 2 й танковой группой генерал Гудериан уже успел перенести свой командный пункт на восточный берег Днепра, шестью километрами юго-восточнее Шклова.

Лейтенант Титоренко даже не подозревал, что он со своими подчиненными фактически находится в глубоком тылу группы армий «Центр» и что санитарный обоз медленно втягивается в мешок окружения…

С опушки леса, где вскоре после разговора с Васиным лейтенант остановил обоз, в синеющей дали хорошо просматривался Днепр. Титоренко вышел в голову обоза, поднялся на ближайший пригорок обочь дороги и вынул из чехла бинокль. Сквозь сильную оптику Днепр казался почти рядом. В мерном течении реки и установившейся тишине было что-то завораживающее. Открывшиеся в знойном дрожащем мареве просторные днепровские дали с тихими речными заводями и лиманами, с заросшими кустарником песчаными пляжами, с желтеющими от зноя низко припавшими к воде деревьями навевали острую тоску.

Лейтенант оторвался от бинокля и вдруг замер, прислушиваясь. В тишине возник тонкий звенящий звук авиационных моторов. Этот звук нарастал и грубел, и вдруг со стороны высокого противоположного берега, чуть не касаясь вершин сосен, вымахнула тройка «мессершмиттов». Истребители с нарастающим ревом, стремительно приближаясь, неслись в сторону повозок и вдруг резко взмыли вверх, врезаясь в голубизну неба.

– «Мессеры»! – дурными голосами запоздало закричали в обозе. Лошади шарахнулись, и, чуть не переворачивая, потащили пароконки от дороги.

Титоренко укрылся под высокой развесистой сосной, стоящей далеко на отшибе, и безуспешно пытался разглядеть в бинокль тройку удаляющихся истребителей.

– Не лезьте под ориентир! – закричал из густого кустарника сержант Васин и призывно махнул рукой. – Идите сюда.

Лейтенант поспешно перебрался к сержанту. Васин вопросительно посмотрел на него:

– Может, уже пора делить обоз?