Читаем Степан Разин полностью

«Врет, чай, все немец…» – подумал недовольный Алексей Михайлович, но все же стал маленько остерегаться, тем более что и сама великая государыня со своей стороны не очень настаивала на его посещениях. При дворе появился опять молодой князь Сергей Одоевский, раненный на Волге, бледный и страдающей, и Наталья Кирилловна долго плакала этими жаркими, летними ночами в опочивальне своей и уже не раз и не два задавала себе вопрос: стоит ли, в самом деле, великое царство московское того, что обещали ей жгучие глаза молодого князя? И когда теплились звезды в ласковом небе, и кружилась голова от сладкого духа черемухи, и разливался над сонным прудом колдун-соловей, уже туманила молодую душу грешная мысль: а нельзя ли как совместить высокое положение свое в царстве московском с грешными сказками соловья? Ведь, ходит же, говорят, под видом инока в опочивальню Софьи, врага ее, молодой князь В.В. Голицын…

Царю маленько полутчало, но заседаний Боярской думы еще не было, и вообще пока что царь многолюдством тяготился…

Было веселое летнее утро. Из росистого сада упоительно пахло зеленью и солнцем. В сопровождении нескольких ближних бояр царь вышел разгуляться по саду немножко, как-то советовал ему Коллинз. Милославского не было: Кащей Безсмертный, как под сердитую руку звал его царь, в последнее время все хворал и почти не сходил со своей расписной лежанки. Не было и Морозова, которого царь отдалил от себя: незадолго до его свадьбы с Натальей Кирилловной в Грановитую Палату было подброшено письмо на Матвеева. Алексей Михайлович сразу понял, что сделано это для того, чтобы расстроить его брак с Нарышкиной, и что исходит это от Морозова. Когда, еще в молодости, задумал царь жениться на красавице Фиме Всеволожской, Морозову удалось каким-то способом довести невесту цареву в день свадьбы до обморока, обвинить ее в падучей немочи и сослать ее со всей семьей в Тюмень. Но на этот раз проделка сорвалась: царь письмо велел сжечь, Морозов попал в опалу, а Матвееву сказано было наконец боярство. Теперь в саду разгуливался с царем старый Мих. Ал. Ртищев, приехавший бить челом за отпущенную Обтекарским Приказом мазь: старик страдал прострелом. Князь Иван Алексевич Голицын, опираясь на высокий посох, величаво шел за царем в великолепном становом кафтане, и на полном румяном лице его было благоволение ко всей вселенной: «ничего-де, робята, живите, как хотите, а я, думный боярин, князь Иван Лексеич Голицын, никому ни в чем помехи не чиню». Рядом с ним, прихрамывая, шел молодой Одоевский и иногда подымал в жирную спину царя, в его белую шею и затылок в складках взгляд, полный железной ненависти. И была тут не только злоба к счастливому сопернику, но и безграничное презрение высокопородного Рюриковича к этому выскочке, человеку середнему, который игрою рока стал его повелителем. Сверху, из горницы, из-за притворенных ставень за молодым витязем неотрывно следили чьи-то темные глаза… Языков – он был в отпуску из армии по болезни – держался чуточку в сторонке: он был всегда партии Милославских и Морозова и теперь в его сторону определенно потянуло холодком. Может быть, его и совсем отставили бы, если бы не был он нужен при дворе, среди неотесанных москвичей, своей европейской политес.

– А вот и он!.. – добродушно воскликнул Алексей Михайлович, увидав подходившего к нему от дворца Ордына, бледного, постаревшего, точно подстреленного. – А я уж думал, не придешь сегодня. Али неможется?..

– И то неможется, великий государь… – низко поклонившись царю, отвечал Ордын. – Дела есть срочные государские, да и свое одно дельце есть…

Он степенно раскланялся с боярами.

– Ну, так я сяду вот тут на солнышке, погреюсь… – проговорил царь, садясь на скамью на берегу сонного пруда. – А вы идите себе, разгуляйтесь… – ласково сказал он боярам. – Ну, что у тебя там за дела?..

– Первое дело, что в Москву завтра Стеньку привезут, так, может, повелеть что изволишь?..

– Ничего опричь прежнего… – сказал государь. – Сперва допрос с хорошим пристрастием, а там по ходу дела видно будет. Ну, только чтобы везли его во всем парате, чтобы другим повадно не было…

– Слушаю, государь, – поклонился Ордын. – А другое дело это насчет шведских курантов, о которых я тебе докладывал. Вот изволь послушать… – продолжал он, развертывая уже помятые куранты. – «Из Риги пишут нам, что бывший патриарх Никон во главе целого войска идет с Разиным на Москву и царь ищет случая с ним помириться, к чему и патриарх склоняется. А условия следующие: Разина делают царем казанским и астраханским и выдают ему на жалование войску 20 бочек золота, а патриарх Никон возвращается на свое патриаршее место». И озаглавлено, как и прежде: «Московское действо»…