Читаем Степан Разин полностью

– Ну вот… – начал он. – Как ушли вы тогда на Волгу, стали домовитые наши что-то все снюхиваться. Потом собрали круг и выбрали станицу в Москву в двенадцать человек, чтобы царю челом ударить: будем-де служить тебе верой и правдой, как наши старики служили, по-старому, по хорошему. Ну в Москве, одначе, им что-то веры не дали и заместо того, чтобы пожаловать, под Архангельский город, в Холмогоры, в ссылку всех угнали. А вслед за тем из Москвы в Черкасский вскоре грамота пришла: не приставайте-де к богоотступнику Стеньке, казаки, прямите великому государю, а то-де и жалованья вам нашего не пошлем. Корнило, как грамоту на кругу вычитывал, так прослезился индо…

– Ах, старая лиса!.. – стукнул по столу кулаком Степан. – Ну?

– Да. И говорит это Корнило: согрешили-де мы, братья казаки, перед Богом и великим государем, отступились от веры Христовой и от святой соборной апостольской церкви. Пора бы нам покаяться и свои дурости отложить, чтобы все опять пришло в достоинство… А те и-и галдеть: правда твоя, атаман!.. Пошлем опять станицу к великому государю, принесем ему за весь Дон повинную… Ну, выбрали они это Родивона Калужнина, и стали те собираться. Ну, тут мы встряли: никакой станицы не надобно – иль захотели донского дна отведать? Так и не дали им послать станицу. Ну, только они своего лукавства никак не оставляют, и нам надо глаз на них держать день и ночь…

– Глазом тут многого не сделаешь… – сказал захмелевший Степан. – Вот оглядимся маленько да и в гости к ним грянем. Надо так ли, эдак ли развязку делать. Как можно нам на Москву идти, когда у нас на Дону полной власти нету? Мы на Москву, а они нам в затылок… Это надо кончать.

– Правильно!..

– На том и порешим пока… – сказал Степан и обратился к молодому еще, складному и красивому казаку с бойкими черными глазами, Мишке Шаповалу, который только что тайно в Москву ходил. – Ну а как в белокаменной?.. Ждут ли нас там в гости?

– Ждут… – весело улыбнулся Мишка. – Черный народ крепко ждет везде. А богачи крепко опасаются. Бояре, которые позаметнее, да гости именитые вроде Шорина Васьки, те все свое добро, которое полутче, во дворы иноземных послов опять свозят – это там такую уж повадку взяли: как чуть что не так, так сичас свои животы к иноземцам перевозить… Тревожутся… А царь между протчим только что оженился…

– Да что ты?! – загрохотала застолица. – Ах, старый черт!.. У кого же взял?

– У Матвъева какая-то девка проживала, вот ее и приспособил… – сказал Мишка, смеясь. – Ладная, говорят, такая… Гладкая…

– Ах, он старый черт!.. – заржал Алешка Каторжный, маленький, но ловкий и какой-то бесшумный мужичонка с рваными ноздрями. – Нет чтобы о спасении души думать, а он вон куды полез…

– Да ему, чай, с ей уж и не справиться… – встряли со смехом другие. – Ну, помощники там найдутся!.. Поди-ка, какие все кобели при дворе-то проживают… Глянешь, так что твое меренье…

– И перед свадьбой, вишь, царь-то обрился, чтобы помоложе быть маленько… Тоже смекает…

Опять взрыв веселых и крепко присоленных острот.

– Ну, только это самое бритье в Москве многие которые не одобрили, – рассказывал Мишка. – А особенно Морозова боярыня взлютовала, – вот та, что все с протопопом Аввакумом путалась. Ей по чину-то полагалось во время венчания титлу, что ли, там какую-то царскую говорить, так наотрез отказалась: все-де святые с бородами писаны, а которые-де рыло себе скоблят, те лик Божий искажают да псам да котам уподобляются…

– Так и сказала?! – восхищенно повторяли уже запьяневшие казаки. – Ото баба!.. Не баба, а казак… Нам бы вот таких сюда в бабьи атаманы… А, Матвевна?

– Ну и сами управимся… – поджимая губы, отвечала недовольная Матвевна. – Чего-чего, а баламутиться-то умеем…

Степан грозно посмотрел на нее через стол.

– Да ведь Морозихе-то можно так правду-матку резать… – говорили казаки. – Ее враз не слопаешь… Бают, как выедет на своих конях-то, так сзади ней чуть не полк холопей бегом бежит… А золота да богатства всякого, самому царю нос утрет… Ну, коли что, так и с ей не постесняются. Таких-то вот и сожрать лестно, потому по закону все богатства-то на царя тогда отписывают…

– Вот бы гоже всех их там промежду себя эдак стравить, а потом отсюда бы и грянуть!.. – сказал Алешка.

– Отец Евдоким наш сказывал, что крепко на нее царь за эту титлу самую опалился… – продолжал Мишка. – Только сразу-то, видно, опасается ударить и свое время выжидает… Да и Гриша-юродивый, бают, что-то ему негожее в церкви при всех насчет скобленого-то рыла молыл… А этого-то никакой уж царь тронуть не моги… Божий человек называется…

– А что там наш отец Елдоким поделывает?..

– Из двора во двор слоняется да все чему-то смеется… – сказал Мишка. – А чему смеется, не поймешь… И диво: везде-то он вхож!.. У самых вышних бояр бывает, у Морозихи свой человек, да и царю, бают, сколько раз сказки по ночам сказывал…

– Ну? Чай, ему теперь с молодой-то бабой не до сказок… – опять взялась застолица. – А что жа? Царю наш Елдоким побаски сказывать, а к царице-то, может, другой какой пристроился… Что им больше делать-то?