Читаем Степь 2 полностью

– Ну, первые – это и не испытания вовсе. Так баловство почитай. Подготовка на будущее, но для всех обязательная. Чистят разум с телом да на крепость пробуют. Коль пройдёшь – значит годная для настоящих испытаний. Подготовка эта проходит долго и муторно. Ни на один год тут засиживаются такие быстрые как вы. А вот сами испытания скорые и смертельно опасные. При этом кто-то жертвует разумом, лишаясь его напрочь. Кто-то калечится телом, становясь уродом, а кто-то и с самой жизнью прощается.

Мать Медведица вроде как закончила рассказ, уставившись пустым взглядом в бревенчатую стену, а по спине у Райс дорожка холодного пота побежала. Молчали обе. Каждая думала о чём-то о своём.

– Зачем ты рассказала мне всё это? – нежданно-негаданно потребовала ответа царская дочь, да ещё с гонором, будто это ни она заставила говорить, – до этого у меня хоть теплилась надежда, виделась цель впереди. Хоть придуманная, но цель. Ради которой я терпела и пересиливала, а теперь?

Матёрая не ответила.

– Я думала, что вы растите из меня будущую царицу, – призналась рыжая, уже не скрывая своих амбиций от хозяек Терема, – это подхлёстывало и заставляло двигаться вперёд. Полагала, что, пройдя эти унизительные круги я кем-то по-настоящему стану. Кем-то важным и значимым.

– Так и будет, – прервала её сопливые излияния вековуха властным голосом, – пройдя теремные круги станешь одной из нас. А вот уж одна из нас становится главой нашего клана, и заодно как обязательный довесок, царицей степи с её вольными народами.

Райс опешила. В груди заколотилось сердечко как у загнанного зайца. Матёрая хитро хмыкнула, подёрнув плечиками, повернулась к очумевшей деве и продолжила:

– Не покривив душой скажу, что все, кто проходят теремные круги растят в себе будущую царицу. Мы все сёстры меж собой и все меж собой равны, а вот кому нас за собой вести, то опять решает Троица. Им сверху всё-таки видней.

– Как это происходит? – выпалила в азарте прикосновения к тайне рыжая.

– Ты поднимись сначала до нас, торопыга любопытная, – скривилась в ухмылке Мать Медведица, – не по делу тебе ещё такие вещи знать.

Райс уже и забыла о том, что могла стать выбранной жертвой, а не одной из «особых» дев, госпожой, всего признанной мира. Теперь её бредовая цель одномоментно приобрела статус реальности. Хандру как рукой сняло, а в глазах сверкнул азарт борьбы за мечту и далёкие победные проблески.

– Ты спросила, на кой ляд я тебе всё это рассказываю? – неожиданно спросила Матёрая после долгой паузы, и перейдя на шутливый шёпот заговорщицкий проговорила, – я обещала твоей маме: чем смогу – помогу. Хоть мы немножко с ней нарушаем правила, но Вал Вседержитель простит это мелкое прегрешение, а Мать Сыра Земля ни почто не выдаст нас на съедение. Ну как, рыжая? Помогла ль я тебе, чем смогла?

– Даже очень, Мать Медведица, – ответила восторженным шёпотом дева и разливаясь в благодарственной улыбке от счастья…

На дворе полетел колючими хлопьями первый снег, когда царская дочь пробудилась поутру сама без посторонней помощи и не узрев ненавистного стола со скамьёй замерла в полу лежачем положении. После того памятного разговора и нескольких дней отдыха с размышлениями, она с первой же попытки выдержала сидение. Только вот не совсем следила за этими одинаковыми днями.

С вечера вроде, как казалось, что положенное высидела, но вошедшая Матёрая, загоняя деву на лежак как всё последнее время, почему-то эту уверенность из Райс своим молчаливым поведением выбила.

Испив дежурный черпак воды, что ставился у изголовья и разрешался для употребления перед сном и после, она в сомнении упала на лежак. Потом собралась, встала и на обессиленных ногах нерешительно двинулась к двери. Тронула. Створка играючи бесшумно распахнулась.

Ошеломлённая рыжая, ещё какое-то время постояла, дыша полною грудью словно задыхалась без воздуха, а затем завизжала, да так что взбудоражила весь Терем по тревоге.

Когда на шум сбежались его обитатели, то увидели растрёпанную и измождённую деву, валяющуюся кулём в дверях и рыдающую навзрыд. Все как одна принялись неутешную поздравлять. Кто-то додумался воды подать и сунуть в ослабшую руку кусок лепёшки.

Райс пить не стала, а лепёшку, зажатую в руке, прижала к груди, озираясь на теремных девок, как бы кто не отобрал невиданную драгоценность. Сначала царская дщерь валялась на боку, продолжая поскуливать, наотрез отказывалась даже садиться не то, что куда-нибудь идти. Наконец, сообща с гомоном и девичьим щебетанием её подняли и торжественно сопроводили на теремную кухню, где исхудавшая до безобразия ярица, от которой лишь «лазоревые глаза остались», принялись стоя кормить только что сваренной постной кашкой.