Читаем Стена полностью

Из соседней комнаты низкая, в половину человеческого роста, дверь вела на черную лестницу. Дядя Матвей чуть задержался, пропуская Пеликана и Игоря, и уже было слышно, как кто-то ломился в парадную дверь, грохотал железом по железу.

— Колька уйдет? — спросил, как ругнулся, Пеликан.

— Колька шустрый… А Сома они не углядят…

Пригибаясь — потолок слишком низкий, — они пробежали по узкой деревянной лестничке вверх и очутились в крохотной каморке, пустой, грязной, со следами угля на полу. Дядя Матвей звякнул ключами, отпер очередную дверь, тоже обитую железным листом.

— Туда!

Игорь — все это казалось ему игрой, почему-то не ощущал он реальности происходящего, не мог поверить в опасность, хотя и билось сердечко, билось — бросил на бегу:

— У вас как в лабиринте…

— Беги! — рявкнул Пеликан, толкнул его в спину — Игорь чуть не упал! — придал ему толчком соответствующее ускорение.

Промчались по темному коридорчику, выскочили в большой подвал, заваленный углем.

— На улицу! — крикнул Пеликан, вытаскивая из кармана наган.

И, только увидев его в огромной лапище Пеликана, в доли секунды заметив игрушечную малость оружия, даже потертость какую-то, будто им гвозди забивали, Игорь внезапно осознал, что все происходит в действительности, что опасность реальна, что сейчас Пеликан станет стрелять, и дядя Матвей тоже сжимает пистолет — системы Игорь не знал, — понял все это, ожидая привычного за последние дни чувства страха, мерзкого холодка в животе, и… не почувствовал ничего. Ничего, кроме ясной и четкой мысли: Лида!

И сказал растерянно:

— Лида!

— А-а, черт! — Пеликан остановился, как налетел на какую-то преграду, выругался матерно.

Дядя Матвей положил ему руку на плечо:

— Не пори горячку…

Прижав правую руку с пистолетом к груди, неловко как-то, он подкрался к двери, чуть приоткрыл ее, прижал лицо к щели.

— Пусто!

Рванул дверь, выскочил наружу, притиснулся спиной к стене. Махнул рукой: давай, мол…

Пеликан вышел следом, встал, не скрываясь.

— Дядя Матвей, Игорь, шпарьте задами.

Двор, куда они вышли, узкий тоннель, задавленный с одной стороны глухой кирпичной стеной какого-то здания, а с другой — деревянным, тоже глухим, доска к доске, забором, тянулся метров на тридцать, упираясь опять-таки в стену дома, в деревянную декорацию. Игорь намеренно подумал: декорация. В окнах, выходящих с двух этажей во двор-тоннель, никого не было, никто не заинтересовался ни шумом, ни топотом, ни даже звероватого вида мужиком с наганом. Лишь в распахнутом окошке на втором этаже полоскалась под ветром ситцевая, в синий горох, занавеска да цвел фиолетовым цветом незнакомый Игорю цветок в горшке.

Если бежать, так именно через этот дом, в дверь, открытую настежь, в черную пустоту за ней.

— А ты? — дядя Матвей смотрел на Пеликана и — этого Игорь понять не мог, в голове не укладывалось! — улыбался.

— Девка дура, ехали бояре!..

Пеликан ответил машинально, он уже не думал ни о дядя Матвее, ни об Игоре — только о Лиде! — дал указание «шпарить задами» и не считал нужным развивать тему. Он подбежал к забору, привстал на цыпочках, посмотрел.

— Не видно ни хрена…

Сунул наган за пазуху, ухватился за край забора, подтянулся, резко перебросил тело по ту сторону. Дядя Матвей торопливо сказал Игорю:

— Беги, пацан, бегом беги. Помни: пакет у тебя. Ничего сейчас нет важнее… — и повторил, как заклинание: — Беги, беги…

Игорь, поминутно оглядываясь, побежал к дверям деревянного домишки, но на пороге остановился. Что-то держало его, не позволяло так просто взять и помчаться куда глаза глядят, подальше от опасности, от перестрелки, от погони, от всех традиционных атрибутов приключенческой киношки, в которую его опрометчиво завела чужая лихая память. Ничего ему, к примеру, не стоило отключиться от нее, оказаться в привычном мирном времени, в своем времени, оставить здесь все как есть — без финала, не решая, каким ему быть. Своя рука владыка… Ничего не стоило? В том-то и дело, что цены за такой поступок Игорь не поднял бы, как говорится, не вытянул. И бежать — даже спасая пакет! — он тоже не мог.

Дядя Матвей, с куда большим трудом, тоже одолел забор. Игорь пощупал рубаху: на месте пакет. Поглубже запихнул его в брюки, расправил складки. Чего ждать?..

Рванул к забору, подтянулся — не хуже Пеликана! — и оказался в переулочке, который, видимо, отходил притоком от Кадашевской улицы. Тихо здесь было, патриархально, трава росла, цветочки у забора — лютики или как их там… Идиллия!

«И в это время — впервые! — раздались выстрелы.

Уж на что Игорь штатский человек, а смог понять: из разного оружия стреляют. Один оружейный голосок потоньше, позвонче, а второй — грубее, басовитее.

С Кадашевской улицы в переулок на полном ходу свернула извозчичья пролетка. Игорь видел высоко задранную морду коня, пену на губах и выпученный безумный глаз его. На передке, во весь рост, стоял белоголовый парень в желтой рубахе навыпуск, свободно держал вожжи, размахивал над головой то ли кнутом, то ли просто веревкой. А в самой пролетке, согнувшись, сидел дядя Матвей, своим телом прижимая кого-то к сиденью.

Кого?..